Пуговицы

— Протри его.

— А ты шторы задёрни, — велела она Славе.

Я тщательно протёрла и без того чистую поверхность зеркала. Слава задвинул шторы, и комната погрузилась в полумрак.

Подкатившись вплотную к зеркалу, Марго приказала нам остаться сзади. Так что видеть своё отражение в зеркале мы могли, но очень смутно.

— А теперь молчите! — она взмахнула руками, словно собираясь нырнуть.

Мы замерли, Томаш ободряюще сжал мои пальцы.

Полумрак будто сгустился. Откинувшись на спинку кресла, словно штурман, вглядывающийся в штормовую даль, женщина напряжённо всматривалась в глубину зеркала.

Сосредоточившись, я тоже посмотрела туда, и в какой-то момент мне вдруг начало казаться, что перед нами длиннющий коридор с открывающимися и закрывающимися дверьми. Коридор наполненный тенями, силуэтами, неясными мутными фигурами.

Некоторые из них дрожали, как прерывающийся свет испорченных лампочек, другие меняли форму, третьи то сливались, то разъединялись друг с другом. Коридор двигался. Сначала вперёд, словно затягивая внутрь себя, а потом будто бы поплыл перед глазами, как барабан на карусели, вращаясь всё быстрее и быстрее. Я уже ничего не видела и подумала, что сейчас вот-вот отключусь, как Марго внезапно закричала:

— Свет! Дайте свет!

Томаш приоткрыл штору. Голубовато-серый зимний сумрак вернулся комнату. И мне пришлось хорошенько встряхнуть головой, чтобы окончательно очнуться.

Женщина задумчиво откатилась от зеркала и часто заморгала, вращая зрачками. В ту минуту этот её нервный тик выглядел особенно страшно.

Слава, скрестив руки на груди, молча следил за ней.

— Твоя бабка узнала секрет, который вовсе не секрет, — наконец произнесла Марго тоном пророчицы. — Для кого-то не секрет, а для кого-то очень большой. И страшный.

— Какой секрет? — спросила я.

— Это секрет.

— Вы его знаете?

— Знаю. В Пуговицах все про это знают. Но молчат.

Марго бросила быстрый взгляд на Томаша, а потом, обращаясь ко мне, яростно заговорила громким шёпотом:

— Откажись. Не нужны тебе они. Они всех убивают.

— Вы о чём?

— А то я не понимаю, чего вы тут все рыщите. Чего твоя бабка искала. И этот туда же. И ты.

— Я вас очень прошу. Скажите всё прямо, — от «зеркального коридора» голова ещё гудела.

— Те деньги, которые Надежда со Светкой за Корсакова получили, проклятые, вот что.

— Кто такой Корсаков?

— Дед тут у нас был. Миллионер. Владелец фабрик, заводов, пароходов. Его сынок сюда устроил, когда тот с катушек съезжать стал, — Марго успокоилась, и её голос снова стал простым и будничным. — Тут ему по всем статьям удобно было отца держать, чтобы к нему разум не возвращался. Потому что завещание Корсаков к тому времени уже написал. И наследство его со всеми богатствами единственному сыну причиталось. Всё чин чином. Только дед никак не помирал, а сын ждал и ждал. Долго ждал. Лет десять, может и дольше. Потом испугался, что сам скорее умрёт. Вот и разведал здесь всё, Светку пригрел. Личной сиделкой к отцу нанял. А Светка без детей, без мужа, молодая, но страшная, как мой ночной кошмар. Её жена любовника кислотой облила. И всё лицо у неё как расплавленный воск было. Светке деньги на пластическую операцию были нужны.