До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

Сочувствия, по всей видимости. В основном потому, что она стала «вдовой во всем, кроме имени». А еще одобрения ее очевидного плана развестись с несчастным Эрнестом и заново выйти замуж.

«Это так же, как было у Эди и Фитца, — писала Диана, — я тоже надеюсь на новый старт в жизни. Я знаю, о таких вещах говорят, что они дурно пахнут. Особенно эти разговоры любят в клубе (я и сама этим грешила в прошлом), но я уверена, что ты не осудишь меня, поскольку у тебя есть разведенная золовка. Дома с прозрачными стенами и всё прочее. Я еще так молода, и у меня впереди вся жизнь. Мои мысли обратились в сторону одного старого друга, но мне сразу напомнили, что у твоей дочери много воздыхателей».

Элис даже зубами заскрипела от раздражения. Кого она имела в виду, Гая? «Старый друг»? Но Гай никогда не смотрел в ее сторону. И сама Диана, несомненно, это понимала.

«Но, как бы то ни было, — продолжала Диана, — я встретила одного весьма милого мужчину в Уайтхолле. И он был бы не прочь попытать счастья у нас в Радже, если Ричард не станет возражать».

Так вот что ей нужно. Элис чуть было не отложила письмо в сторону. У нее не было никакого желания помогать Диане с возвращением в Бомбей.

Но тут ее взгляд зацепился за какое-то слово. Имя «Люк» мелькнуло в конце страницы.

Нахмурившись еще больше, Элис начала читать дальше.

«Если честно, тот мужчина был просто его копией. Никогда и не подумаешь, что такое лицо можно увидеть дважды. Я даже спросила у медсестры из добровольческого отряда. Уж очень большое было сходство. Но она ответила, что у него нет ни жены, ни детей. Наоборот, она мне намекнула, что у них с этим мужчиной есть некое взаимопонимание. Счастливица Поппи Райд, что тут еще скажешь. Забавно, однако».

Не находя во всем этом ничего забавного, Элис скомкала письмо. Слова Дианы засели у нее в голове, и она перечитала их еще раз. «Никогда и не подумаешь, что такое лицо можно увидеть дважды». У Элис пересохло во рту. Она посмотрела через окно в сад. Там недавно забеременевшая Делла и Мэделин хлопали в ладоши и громко восхищались тем, как полуторагодовалая Айрис показывала на деревья, листочки и павлинов и говорила, как что называется. Мэделин, в короткой юбке выше лодыжки, какие начали носить многие женщины, нагнулась к дочке и подхватила ее на руки. Айрис откинула назад свои темные кудряшки и восторженно завизжала.

— Обезьянка, — смеясь, сказала Мэделин. Этим прекрасным смехом она вознаграждала только Айрис, и никого больше. Остальным доводилось слышать его крайне редко.

Для Элис было пыткой видеть, в какое слабое подобие себя превратилась Мэделин за последние полтора года. Она не могла припомнить, когда еще чувствовала себя настолько беспомощной, и мучилась от того, что бессильна помочь собственной дочери. Она упивалась каждым мгновением постепенного сближения с Мэделин, которое началось после выхода Элис из больницы в самом начале войны. Утренние посещения школы, часы, проведенные за оформлением детской, прогулки и беседы, восторг после рождения Айрис — все это как будто было дано ей, чтобы обрести Мэделин, а потом снова потерять.