Дорогая мамочка. Война во Вьетнаме глазами снайпера

Через несколько минут он стоял напротив света и рассматривал рентгеновские снимки моего тела. Я насчитал на них три ярких блестящих пятна размером от половины до четверти дюйма.

— А где четвертый? — спросил я.

— О, они иногда прячутся за костями и не проявляют себя на рентгеновских снимках.

Положив снимки на мою грудь, он начал бегом катить меня в операционную. Когда мы катились по коридору, я смутно понимал, что медсестра готовит мои раны к операции.

Внезапно я очнулся от анестезии, — медсестра начала проверять мои повязки. Я дернулся вверх и левым предплечьем толкнул ее в грудь, сбив при этом на соседнюю кровать. Вспышка боли была настолько сильной, что я чуть не отключился. Моя правая сторона была абсолютно неподвижной. Медсестра быстро оправилась и помогла мне медленно лечь и перевести дыхание. Вытирая пот с моего лица, она снова и снова повторяла:

— Мне очень жаль, мне так жаль, если бы я только знала.

Когда я уже навел резкость, то на ее лацкане заметил дубовый лист. Но в тот момент мое рукоприкладство по отношению к майору меня мало интересовало[85].

— Я сделаю укол, — сказала она и направилась к выходу.

— Подождите, мэм… Насколько я плох?

— Вы поправитесь, — просто ответила она и поспешила дальше.

«Да, приятель, с тобой не может быть все хорошо после всего происходящего», — подумал я, и посмотрел на кровать слева от меня. Там лежал и глядел на меня вьетнамский мальчик около восьми лет. Лишь малая часть его тела не была перевязана, демонстрируя признаки ожогов от напалма. Он должен был страдать от чудовищной боли, но его лицо оставалось бесстрастным, а вся боль проявлялась в его глазах — я видел такое раньше. Такой же запоминающийся взгляд был у того захваченного северо-вьетнамского капитана.