Двадцать четыре секунды до последнего выстрела (СИ)

«Я снайпер», — повторил он, беззвучно шевеля губами.

Он получает задание, находит цель, стреляет и уходит. Вот что входит в список его компетенций. А не возня с Ганнибалом Лектером наших дней. Как-то внезапно в памяти всплыл кадр с Хопкинсом в наморднике, и воображение быстро нацепило такой же аксессуар на Джима. Себ зажмурился сильнее, и цветные пятна разрушили удивительно неприятную картину.

С утра Джим был другим. Вчера безумие ощущалось в каждом слове и в каждом взгляде. Себ уже научился его узнавать сходу. А сегодня — ни намёка. Но надолго ли это? Можно было ставить пенс против фунта, что отнюдь нет. Так какого чёрта он тут делает? Чего ждёт? Дела окончены. Джим дал слово оставить его и его близких в покое, и слово он, кажется, держит исправно. Конец истории.

Себ не шелохнулся, точно так же, как накануне в ресторане он и не думал двигаться с места, хотя даже в разговоре с самим собой признавал, что сделать это необходимо.

Ему было жалко Джима. Наверное, не развлекайся тот в промежутках между приступами многочисленными убийствами и торговлей наркотиками, эта жалость была бы сильнее, но…

Себ оборвал эту мысль именно там, где требовалось. Вернулся к ней. Покрутил так и эдак. И выбросил.

Потому что правда заключалась в том, что людей, страдающих от приступов каких-то там болезней, на свете очень много. А Джим — один. Себ, пожалуй, признавал у себя лёгкий комплекс диснеевской принцессы, но его никогда не тянуло безвозмездно и самоотверженно помогать всем страждущим без разбора. И в Джиме самым классным были его трезвые, здоровые периоды. Его задания были чёртовой наркотой, и Себ даже разобрать внятно не мог, почему.

Раздался тихий скрип, и Себ тут же открыл глаза. Джим вышел из потайной двери взъерошенный, с мокрыми волосами и в свежей одежде. Помахал рукой. Поднял вверх указательный палец, к чему-то прислушиваясь, кивнул — и велел:

— Детка, выйди к лифту на минутку.

Без вопросов Себ подчинился. На лестничной площадке стоял парнишка с большим бумажным пакетом и подставкой с двумя стаканчиками кофе. Сунув их Себу в руки, он тут же побежал прочь, а Себ вернулся в квартиру, слегка удивлённый.

— О, вот и завтрак, — Джим уже расположился на любимом диване, но с краю. И похлопал рядом с собой, приглашая Себа садиться.

В пакете были тёплые круассаны. Кофе оказался чёрным и крепким. Себ завтракал молча, почти наслаждаясь полной тишиной и пустотой в голове. Ладно, понятно, что Джим заказал эту еду, пока принимал душ. Но сама картина, как он довольно жуёт круассан с джемом, выглядела крайне неестественно. И чем осмыслять её — проще было очистить эфир.

— Прости, что задержал на ночь, детка, — сказал Джим, бросив на пол стаканчик и вытерев пальцы салфеткой.

Себ пожал плечами. Во-первых, у него ещё оставался один круассан в пакете, и он предпочёл бы заняться им, а во-вторых, он всё равно не знал, что отвечать.

— Я знаю, почему ты уходишь, Себастиан, — Джим встал, обошёл диван и присел на узкий подоконник. Себ повернулся, чтобы не упускать его из виду. — Ты думаешь, что я заставлю тебя страдать.

Он не формулировал это именно так, но в целом — да, пожалуй.

— Убивать кого-то, кто тебе небезразличен. Делать что-то неприятное, как тогда, с мисс Перси.

В точку.

Обернувшись, Джим встретился с Себом взглядом и сказал тихо:

— Но я не буду. Я не хочу отпускать тебя, Себастиан, ты мне нужен! 

Себ опустил глаза. Голос Джима звучал странно высоко, неестественно, но в нём не слышалось безумия, только что-то вроде… страха?

Тяжело выдохнув, Джим продолжил тише:

— У меня больше нет корпорации, знаешь. Менеджеров. Я почти невидимка. Но мне так нужен мой снайпер.

Себ встал, отряхнул руки и провёл пальцами по волосам, почти царапая кожу головы ногтями. Обошёл диван, тоже сел на подоконник и проговорил осторожно:

— Сэр…

— Джим! — нервно выкрикнул он, шмыгнул носом и повторил: — Джим. Пожалуйста.

— Джим, — согласно кивнул Себ, — я устал от ваших безумных игрищ с моей головой. Вы не можете… — он ущипнул себя за переносицу, — мисс Перси была пределом. Понимаете?

Джим смотрел на него внимательно, но по-прежнему без злобы.

— Объясни мне, — прошептал он, — расскажи, как это было.

Можно было бы счесть это изощрённым издевательством. Но Себ ответил спокойно:

— Мы работали с вами полгода… Джим, — он не знал точно, зачем объясняет, но раз уж у них выдался мирный разговор, он считал нужным это сделать. — Я не провалил ни одного задания. И я не раз говорил вам о том, как сильно я не люблю ближний бой. И всё-таки вы вынудили меня стрелять, хотя в этом не было никакой необходимости. Вы заставили меня делать то, что я ненавижу, просто ради развлечения.

— Ты убил, — почти беззвучно сказал Джим, — тех двоих албанцев.

— Они убили бы нас с вами. Это была самооборона, — повысил голос Себ, — а мисс Перси вы заставили пристрелить для своего веселья. Чувствуете разницу?

Вдруг по глазам Джима он прочитал: не чувствует.

— Я разозлился, — медленно продолжил Себ, — это была подстава. Я не работаю с людьми, которые подставляют меня.

— Детка, я хотел знать, — нежно произнёс Джим, — всё ли ты сделаешь для меня, — и он опустил голову на грудь с видом полного раскаяния. Слабо шепнул: — Ты ведь тоже хочешь остаться, правда? Хочешь ударить меня?