Сверхъестественное. Как актеры и фанаты помогли друг другу уничтожить внутренних монстров [litres]

Я сломался.

Все просто и ясно.

Я. Сломался.

Я сидел в парке в Женеве, окруженный тысячами людей, молодых и старых, празднующих свой прекрасный выходной день, и чувствовал себя таким одиноким, как никогда в жизни. Вся моя боль, вся моя неуверенность в себе, вся моя беззащитность – все это всплыло наружу. Я ненавидел себя. Я ненавидел себя за то, что не нашел времени заглянуть в календарь, или позвонить заранее, или хотя бы составить план, который мог бы решить эту проблему. Я ненавидел себя за предположение, что музеи, конечно же, будут открыты, когда я там буду! Я ненавидел то, что мои друзья направлялись на восток, в Рим, а моя жена – на Запад, домой, а я был в чужом месте, где не было никого рядом. Хотя мой рациональный мозг говорил мне, что все в порядке и все будет хорошо, я не мог избавиться от ощущения, что хочу быть где угодно, только не там, где находился, что я хочу быть кем угодно, только не собой.

Прошло много часов. Пролилось много слез. Такие слезы не прекращаются до тех пор, пока у тебя не заболит живот от судорог. До тех пор, пока твое лицо не перестанет двигаться, потому что каждая капля воды в твоем теле уже вам не принадлежит. Такие слезы, которым все равно, смотрят ли на них прохожие (или, может быть, слезы понимают, что им все равно не спрятаться). Мои губы потрескались, но я не мог заставить себя пить воду. Мне казалось, что все, что я выпью, пойдет обратно. Мне буквально приходилось держать глаза открытыми двумя пальцами, чтобы видеть внешний мир.

Я знал, что живым из Швейцарии мне не выбраться.

Затем мне явился еще один «знак» (если хотите его так назвать). Мне позвонил друг. Друг, который пережил вместе со мной несколько очень эмоциональных и трудных моментов. Друг, чей близкий человек покинул этот мир по собственной воле…

Тот самый друг, в котором я так нуждался.

– Привет, Брайан, как дела?

– Джей-Пад… как поживаешь, братец?

– …

Телефонный звонок… опять слезы… опять звонки… Возвращение в отель… опять слезы… косые взгляды людей, которые не говорят на моем языке, но понимали универсальный язык человеческих страданий.

Рука, помогающая мне подняться с травы… телефонные звонки.

– Завтра я должен сесть в самолет до Рима, люди на меня рассчитывают!

Снова падаю на траву.

– У тебя проблемы. Сначала подыши воздухом.

Споры: «Им будет лучше без меня…» Тишина.

Я уже давно не заряжал телефон, и, по-видимому, iPhone очень быстро теряют заряд батареи, когда ты находишься в другой стране. Вот и мой телефон сдох.

Мне нужно было принять решение.

В момент просветления (и с помощью любимых людей) я понял, что не хочу обременять своего друга или свою жену тем, что они были последними, кто говорил со мной. Я не хотел, чтобы кто-то еще думал, что все это было каким-то образом их виной. Поэтому я собрал все свое мужество, которое у меня осталось, и направился обратно в отель. Я поднялся наверх, зарядил телефон и заказал билет на рейс Женева – Остин.

Я собирался вернуться домой. Я собирался пойти и наконец после пятнадцати лет в реальном, взрослом рабочем мире найти время, чтобы долго и пристально посмотреть на себя в зеркало.

Мне грозили большие неприятности: я собирался отменить (во второй раз!) конвенция в Риме и кон в Австралии… Я собирался подвести (буквально) тысячи людей: людей, которые потратили свои с трудом заработанные деньги и ценное свободное время, чтобы получить шанс встретиться и поговорить о «Сверхъестественном». Я ненавидел себя за это.

Но я знал, что у меня есть только два варианта: уехать в Остин или уйти навсегда. Между Женевой и Лондоном, Лондоном и Чикаго, Чикаго и Остином я почти не спал (мой билет, приобретенный в последнюю минуту, вел меня весьма затейливым маршрутом). Казалось, что теперь, когда я решил жить, мне стало неприятно осознавать свою смертность. Я посмеялся над тем, как иронично было бы, если бы теперь, когда я решил жить дальше, что-то вышло бы из-под моего контроля и все планы снова не состоялись.

Я всегда любил летать на самолетах. Для меня сидение в кресле самолета было одним из немногих случаев, когда я чувствовал, что могу позволить себе отключиться без чувства обязательства перед теми, о ком я должен заботиться. Или иметь возможность не отвечать на телефонные звонки или электронные письма (пока в самолетах не появился Wi-Fi – черт бы вас побрал, технологии!). Кроме того, это была (и до сих пор остается) одна из немногих ситуаций, когда я действительно чувствую связь с окружающими меня людьми: независимо от того, откуда они родом, или на каком языке они говорят, или какую религию исповедуют, кажется, что мы все вместе, пока благополучно не приземлимся в нашем пункте назначения.