Воспитание жизнью

Может быть, эта тревога — очередная проверка нашей боевой готовности? Подобные тревоги устраивались и раньше, особенно в первые месяцы службы. Проходили они, правда, довольно однообразно: после того как взвод выстраивался, засекали время и смотрели, уложились ли мы в норму; затем проверяли обмундирование, снаряжение и распускали.

Мы построились в коридоре. Перед строем — командиры взводов и командир батареи капитан Кернер. Светя карманным фонариком, он изучал вложенную в планшетку карту и отдавал офицерам указания. На лице — выражение сосредоточенности.

Старшина принимает от командиров расчетов доклады о готовности.

Через несколько минут следует команда: «По машинам!»

— Значит, это только начало! — шепнул я Руди Эрмишу.

— Да. Наверно, батарейные учения, — ответил он.

Строем мы пересекли плац и подошли к артиллерийскому парку. Взревели моторы тягачей, — и через несколько секунд наши гаубицы были готовы выступить.

— Который час? — спросил я Руди.

— Скоро четыре.

Мы двигались около часа. В одном месте съехали с шоссе и обогнули сосновый лес: мост на шоссе по вводной оказался разрушенным. Затем малый привал, осмотр техники — и снова в путь. Тишину ночи разорвали тяжелые тягачи. В предрассветных сумерках впереди вырастало здание вокзала. Навстречу нам вышел заспанный железнодорожник. Он долго с удивлением смотрел на нашу колонну. Потом я увидел убогий домишко, в котором до вчерашнего дня жила Софи.

За день до переезда Софи на новую квартиру я взял увольнительную и пошел к ней. Девушка собиралась мыть пол. Я принес воды. На стене, где несколько часов назад висела картина, белело пятно.

Я обнял Софи и сказал:

— Мне сейчас очень грустно оттого, что мы должны покинуть нашу комнатку.

— Да, здесь нам было хорошо.

— Нужно сделать так, чтобы и в новой квартире нам было хорошо.

— Конечно.

Мы договорились встретиться на следующий день, но тревога и выезд на учения помешали этому.

— Который час?

Стало заметно светлее, и я уже мог различать лица товарищей и орудия нашей батареи на тягачах. По обеим сторонам дороги тянулись ряды высоких деревьев и кустарник.

— Почти пять, — ответил Руди.

Под утро стало прохладнее. Мы замерзли. Чувствовалось, что лето близится к концу. Скоро начнут желтеть деревья. Придет пора осенних туманов…

Мы пересекли большое поле, потом спустились в овраг, и наконец вся колонна въехала в лес.

В лесу было теплее, и нас стало клонить ко сну. Но спать было нельзя: приходилось следить за тем, чтобы ветки деревьев не хлестали по лицу. Один раз я зазевался — большая ветвь больно ударила меня.

На опушке леса нас ждали две штабные машины. В одной был командир полка и его заместитель по политчасти. У другой стояли несколько штабных офицеров. Один из офицеров делал какие-то пометки в блокноте, другой смотрел на часы.

— Ну, — начал Шлавинский, кивнув головой в сторону офицеров, — раз они здесь, быть учению!