Однажды замужем

— Если бы только до этого, — вздохнул Геннадий, и я опять улыбнулась, стараясь несколько сгладить этот его отчаянный приступ самокритики. — А то ведь мы на женщин еще и анонимки пишем. Нашу Дегтяреву почему, думаешь, съедают? Потому что она может занять должность старшего. Вот наши мужички и встрепенулись, пошли состязаться в эпистолярном жанре. А не подписываются, конечно, из скромности.

— Почему мужички? Думаете, раз Дегтярева единственная в отделе женщина, то не может сама о себе позаботиться?

— То есть писать на себя анонимки? — расхохотался Константин, беря бутылку.

— А что? Мы привыкли к самообслуживанию. — Не спуская с лица улыбки, подставила ему свою рюмку.

— Эй, мать! — возмутился Константин. — Ты что, всерьез?

— Так же, как и вы. На равных!

— Нашла где права качать. Тоже мне, эмансипэ! — обозлился Константин. — Нам необходимо расслабиться, отвлечься. Видишь, какая нервная обстановка на работе стала…

— Сами мы стали нервные, — уточнил Генка и, улыбнувшись мне, предложил: — Давай, Костя, выпьем за Наташу. Она у тебя такая красивая сегодня. А глаза-то, глаза! Лиловые, как ирисы.

— Ты всегда был неравнодушен к моей Наташке, я это заметил, — сощурив глаза, вроде бы пошутил Константин. — Ну, за тебя, Наташ!

Они снова закрыли глаза, снова «приласкали».

— Да, ирисы под цвет твоих очей, — высокопарно продекламировал Константин, заметив, что я придвинула вазу ближе к себе.

Они закурили, стали обсуждать, кого у них сделают ведущим, кого снимут, кого поднимут. Потом Костя как-то быстренько выпроводил Генку, и мы остались одни.

— Как там наш Кешка? — откинувшись на спинку стула, сказал размягченно. — Знаешь, он так вымахал за последнее время! Уже мои рубашки впору. И в моих туфлях в трудовой лагерь поехал. Не заметишь, как женится, — усмехнулся, поднимая рюмку. — Еще раз за тебя, мать моего ребенка!

Я подняла свою.

— А матери моего ребенка хватит, — заметил голосом, каким он уговаривал маленького Кешку не прятать в карманы манную кашу.

— Это почему же? — ответила в тон ему — послушный ребенок, дескать, на веру ничего не принимает.

— А потому, что я — мужик. У меня особое биологическое устройство.

— Устройство?! — расхохоталась я. — Да какое там у вас с Генкой устройство! Впрочем, насчет Гены я не уверена…

— Ты на что намекаешь? — Константин сдвинул брови и так сжал рюмку, что пальцы побелели. «Не раздавил бы», — испугалась я. — Тебе нельзя пить — болтаешь всякую чушь…

— Насчет вашего с Генкой устройства? — уточнила беспечно.

— При чем тут Генка? — заорал Константин. — Ты вовсе пьяна!

— И вовсе — не вовсе! — хохотнула и потянулась своей рюмкой к его. — Чокнемся?

— Хватит!

Стукнул по столу и, вскочив со стула, бросился отнимать мою рюмку.

— Нет ничего отвратительнее пьяной женщины. Оставь! Пойдем спать — уже поздно, — ворчал, схватив меня в охапку и оттаскивая от стола. — Я тебе покажу… устройство!