Огонь в итальянском сердце

— Садись в машину, — выдавливает он из себя; на скулах у него вспухают желваки. — Пускай Орландо дождется моего прихода, — бросает он Исайе.

От едва сдерживаемой злости на шее Марка Ферраро вздувается вена. Проследив за его взором, я обнаруживаю, что он ожесточенно глядит на Бланш.

Маркус

Охранники клуба предоставили доступ к камерам. Просмотрев их, я убедился, что Пьетра в полной мере причастна к инциденту с Каталин. Кузина упрямствует и рычит, когда я, распихивая народ, волочу ее в сторону бильярдной. Затолкнув ее в комнату, я и сам захожу внутрь. Пьетра хмыкает, скрестив руки на груди — нас тут уже дожидались Исайя с Бланш. Паршивка твердо настроена на то, чтобы не выдавать тех сук, которые издевались над Каталин. Но зато она призналась, что они вместе собирались отрезать ей волосы.

Ее шикарные волосы…

— Ну давай, — изрекаю с театральным спокойствием, хотя у самого в сердце горит огонь, — рассказывай все. — Остановившись рядом с Бланш, жестко беру ее за локоть. — Дрянь!

Она тотчас же швыряет мне в лицо все ругательства и нецензурные выражения, которые изучила за двадцать пять лет своей жизни. Встряхнув ее, командую закрыть рот. Бланш сжимает губы в тугую полоску. Я не замечал раньше, чтобы она смотрела на меня с такой враждебностью. И все же наши настроения вряд ли существенно отличаются.

Пьетра, нацепившая на себя костюм морячки, встает у стены, которая разрисована в честь сегодняшнего праздника. Сестра теребит повязку, глядя на меня в упор, а потом срывает платок с шеи.

— Что это с тобой, Маркус? — язвит она. — Куда подевался тот парень, которого я знала?

Отмахиваюсь от нее, вновь сосредоточившись на Бланш.

— Замолчи! Я поговорю с тобой позже.

Но Пьетра, решив защитить приятельницу, «пришвартовывается» возле нее в вызывающем образе мореплавательницы. Кузина упирает одну ладонь в бедро, адресуя мне саркастический взгляд.

— Нет, давай проясним все сейчас, — парирует она, мотивируя мою уже бывшую девушку на подобную дерзость. — Кто ты теперь?

Я теряюсь на мгновение, услышав вопрос.

Да что за чушь?!

— Пьетра, не надо…

— Хочешь, я расскажу тебе, каким сентиментальным ты стал? Каким слащавым и чувствительным! — На меня обрушивается поток осуждения. — Я помню тебя такого, Маркус, — ее интонация отдает скорбью, — когда ты был по уши влюблен в Еву.

И даже, несмотря на то, что я не отвожу глаз с двоюродный сестры, не могу не отметить, как скорежилась Бланш.

— Ты всю эту ахинею на ходу придумываешь? — покрутив пальцем у виска, обращаюсь к Пьетре.

— Просто мой братишка бесится, что я уличила его во лжи к самому себе, — измывается кузина, надув губки.

Она подкрадывается еще ближе, послужив щитом для Бланш. Пьетра опять складывает смуглые руки поверх коротенького топа.