Запрещенные друг другу

Это была долгая и весьма изнурительная ночь.

Два часа… Три… Всего лишь шестьдесят минут, а по ощущениям — целая вечность. До шести утра еб*нуться можно, а до восьми — и совсем сдохнуть. Зато накурился-я-я… аж тошно стало. Пока вышагивал по застекленной лоджии, напоминая разъяренного тигра, сигареты таяли во рту в прямом смысле слова, но когда стало першить в горле — со злостью зашвырнул зажигалку вдаль, пытаясь согнать на несчастном приспособлении скопившийся негатив.

Не помогло.

Трясло, как ненормального, рвало на ошметки, бросало из одного угла в другой, а заставить себя не думать об Осинской не мог. Даже не так: Юлька всегда была в его мыслях с недавнего времени, но как отдельная единица. Просто Юля, просто до одури сногсшибательная женщина. Запретная. Невозможная. Чуткая. Ранимая.

Чувствовал её своим звериным чутьем, улавливал малейшие эмоциональные скачки и от этого ещё больше заводился. Когда женщина просто сексуальная и вызывает прилив крови в то, что ниже пояса — это одно. А когда у тебя получается ещё и заглянуть к ней в душу и распознать там что-то свое, родное — тогда вообще взрыв мозга. Тогда начинаешь хотеть её не только на одну ночь, а на всю жизнь. Завораживающие по своей силе ощущения. Магнетические. Манящие.

Чтобы не делал: спал, бодрствовал, работал, смотрел фильм — она всегда шла фоном. Всегда маячила на задворках сознания, фантомно становясь с ним одним целым. Так легче абстрагироваться от реальности, проще противостоять навязчивым выматывающим мыслям. И дело вовсе не в неиссякаемом желании и звериной тяге. Нет. Всё намного хуже. Дело в самой обычной ревности, которою ничем не вытравить, ничем не вырвать из сердца, как не пытайся.

Вот где самая настоящая агония. Мыслительная, физическа, душевная. Он тут, а она там. С ним. В одной комнате, постели, под одним одеялом. Возможно…

Ох ты ж с-сука-а-а…

Обхватил рукой затылок и начал нервно его тереть. О таком лучше не думать. Зверел только от одной мысли об их близости. Лез на стены, представляя их соитие, и сходил с ума, понимая, что кто-то другой, а не он имеет на неё права, причём, законные, неоспоримые. А она… тут можно сколько угодно уповать, лелеять в душе глупые надежды, но если Глеб захочет её — то возьмет. Потому что ЕГО она по всем фронтам. И то, что он накурился тут до кумари, что избил руку в кровь, словно неуравновешенный больной на всю голову дебилоид, было до задницы. Сколько не изводи себя, сколько не калечь, а факт оставался фактом: позарился на замужнюю — научись терпеть и делиться. Хотя бы некоторое время.

Вот только ни хрена. Не собирался он делиться и уж тем более мириться с Юлиной принадлежностью Осинскому. Чтобы не говорила, за какими бы доводами и страхами не пряталась — отвоюет. Вцепится в глотку и вырвет живьем. Заберет себе и никому не отдаст.

Сегодня перегнул палку, надавил, не рассчитав силы и в итоге результат не заставил себя ждать. Испугалась, переполошилась. Едва не дала отбой. Еле вернул на путь истинный, надоумил не рубить сгоряча. Пускай думает, он не будет настаивать и давить открыто. Он просто будет ждать, пока она сама не придет к нему и не признает свои чувства. Пускай только скажет «да» и тогда его уже ничто не удержит.