Самая настоящая Золушка

Тем более после того, как Лиза вдруг пошла на попятную.

Я не стал копаться в дерьме, которым набита голова моей сестры, выискивать ее очередные скрытые мотивы или детские обиды.

Я вообще всегда умел прощать. Потому что редко на самом деле по-настоящему злился. Эмоции — та самая роскошь, которую даже я, Ростов, не могу себе позволить, хоть ради того, чтобы чувствовать то, что чувствуют нормальные люди, я отдал бы все.

Мне на глаза попадает одна из уборщиц, которая с дикими криками вылетает из подсобного помещения. Охрана тут же срывается к ней, она что-то вопит и тычет пальцем в сторону открытой двери, из которой медленно волочиться что-то мелкое и грязное. Даже мне интересно, что это за ужасная чупакабра, способная довести до истерики существо, раз в сто больше себя самой.

— Кирилл Владимирович, вы бы лучше не подходили пока не разберемся, что за тварь, — мне наперерез выходит охранник, но я обхожу его, как будто наяву играю в дурацкую старую игру с машинками. — Кирилл Владимирович…

Он протягивает руку, но тут же отходит, потому что я смотрю прямо ему в глаза.

Я бы хотел уметь убивать взглядом.

Если бы патроны заряжались человеческими страхами, за те дни, что Катя ушла, я бы вооружился на всю оставшуюся жизнь. Хоть вряд ли проживу так долго.

По снегу, еле-еле перебирая лапами, волочится еж.

Откуда он взялся? Разве ежи не должны спать в такое время года?

— Вы могли бы не кричать так громко? — морщусь, испытывая физическую боль от пронзительного писка, который непостижимым образом исходит из самого обычного человеческого горла. — Заберите ее кто-нибудь, пока я не сошел с ума.

Поразительно, как многих простых и безобидных вещей боятся женщины: мышей, полудохлых ежей. Больных на голову аутиков.

Орущую работницу уводят, а охранник продолжает топтаться рядом, как будто из подсобного помещения ползет не еле живое измученное животное, а террорист в полной обвязке.

— Кирилл Владимирович, не трогали бы вы его, — басит с сомнением у меня за спиной, пока я снимаю пиджак и заворачиваю не сопротивляющееся животное. — Больной же наверняка. Как бы не подцепить от него какую-то дрянь.

«Хуже мне все равно уже не будет», — мысленно отвечаю я и бреду в сторону дома, по пути дав указание найти подходящего специалиста и организовать его приезд.

Я мою несчастного, воняющего какими-то химикатами ежа в теплой воде в своей люксовой ванной, отмечая, что ни разу не использовал ее по прямому назначению, потому что мой мозг решил, что рациональность душа предпочтительнее комфорта, чья польза очень сомнительна.

Сушу дорогими полотенцами, которые работницы развешивали чуть не по фэн-шую.

Потом несу его на кухню и наливаю молоко в блюдце из винтажного фарфорового сервиза.

Сижу на корточках и смотрю, как бедный зверь еле-еле сует туда нос, и на сухом черном шарике появляется пара молочных капель.

Если ест — значит, не сдохнет. По крайней мере до приезда ветеринара.