Избранные произведения. II том

— Мне больше нравится считать это повторной переработкой, — наконец сказал Мейнз.

Джо секунду-другую смотрел в его глаза-бусинки.

— У меня есть идеи, — произнес он с видом человека, который признал поражение, но все же припрятал пару козырей в рукаве.

— Например?

— Майк Нельсон{143}.

— Художник-инсталлятор?

— Он много работает с заброшенными зданиями, а Воc советовал уделить им особое внимание. И к тому же Нельсон обожает Лавкрафта. Даже назвал одну свою инсталляцию «Памяти Говарда Ф. Лавкрафта». Пусть в данном случае он всего лишь процитировал посвящение из рассказа Борхеса{144}, но разве стал бы он это делать, не будь он поклонником Лавкрафта?

— И что ты предлагаешь?

— Пригласить его в качестве художника-постановщика. Я говорил об этом с Восом. Знаешь, что он ответил? «Художник-постановщик должен быть прежде всего постановщиком, а не художником».

Мейнз, похоже, решил сменить тему:

— Если не ошибаюсь, Вос приобрел права на экранизацию твоего романа?

Джо кивнул.

— Ты же понимаешь, что успешная экранизация Лавкрафта увеличит шансы на экранизацию твоей книги?

Джо еще раз кивнул.

— По ней можно снять отличный фильм, — добавил Мейнз.

— Ты ее читал? — не удержавшись, спросил Джо.

— Вос дал почитать.

Джо переполняли противоречивые чувства. Если Вос дал Мейнзу почитать его книгу, возможно, он хочет, чтобы тот адаптировал ее для кино, и хотя Джо предпочел бы написать сценарий самостоятельно, в конечном счете главное — увидеть фильм на большом экране, чье бы имя ни значилось в титрах.

Неожиданно для самого себя Джо взял еще пару пива. Какого черта, он уже и так мертвецки пьян! Он повернулся, чтобы передать стакан Мейнзу, но сценариста рядом не оказалось. Спина его куртки мелькала в толпе — он пробирался на танцпол.

Джо уставился на стаканы в своих руках.

Остаток вечера засосало в водоворот грохочущей музыки, пульсации в висках, мигающих огней. Джо пожимал кому-то руки, что-то кричал, видел какие-то силуэты. Время стало резиновым, ощущения отрывочными, восприятие — обманчивым. Бредя обратно в гостиницу, он ощущал такую обособленность от остального мира, что казался себе то непомерно огромным, то крошечным по сравнению с окружающими предметами. Но в основном он ничего толком не сознавал. Бывали, впрочем, и мгновения ясности, словно кадры из забытого фильма. Гигантский белый лебедь моста Эразма, сияющий на фоне ночного неба. Каблук, застрявший между трамвайных рельсов именно в тот миг, когда первый утренний трамвай со скрежетом вывернул из-за поворота. Гостиничный номер. Джо прислонился к закрытой двери, не понимая, как здесь оказался. Он смотрел на свое отражение в зеркале туалета, не вполне уверенный, что это действительно его отражение. Он напомнил себе, что именно так должен выглядеть пьяница, и принялся пить воду из-под крана. Наконец он лег в кровать, глядя на дверь, и ему привиделась очередная чугунная фигура Энтони Гормли. Истукан стоял в его комнате спиной к двери.