Чан Кайши

После этого Чан направил свои усилия на Центральный советский район в Цзянси. Но здесь его войскам, во главе которых он поставил министра обороны Хэ Инциня, вновь пришлось испытать горечь поражения. Местные коммунисты, как и прежде, использовали маоцзэдуновскую тактику «заманивания противника вглубь района». «Враг наступает — мы отступаем; враг остановился — мы тревожим; враг утомился — мы бьем; враг отступает — мы преследуем» — именно эта «магическая» формула принесла компартии Китая спасение.

В конце сентября 1933 года Чан Кайши начал новый, пятый карательный поход, бросив против «красных бандитов» Центрального советского района миллионную армию. На этот раз он сам возглавил ее, перенеся свою штаб-квартиру в городок Гулин (Пик быка) в горах Лушань, расположенный на севере провинции Цзянси в окрестностях города Цзюцзян. С 1934 года неподалеку от этого городка, в лесу, находилась еще одна дача их семьи, которую Чан назвал Мэйлу (Хижина Мэйлин, или Красивая хижина)[50]. Эта двухэтажная каменная вилла, утопавшая в зелени, была построена в 1903 году и подарена жене Чана ее приятельницей, английской миссионеркой, приобретшей ее в 1922 году. Из окон виллы открывался настолько красивый вид, что в сравнении с ним, по словам одной из ее посетительниц, «Швейцария бледнела». Но Чана этот вид не отвлекал от мрачных мыслей: он прибыл на виллу (Дачу на мосту Богини милосердия!), чтобы раз и навсегда безжалостно искоренить коммунистов. Война предстояла тяжелая, и он понимал, что в пятый раз просто не мог проиграть Мао.

Здесь Чана посетили два английских журналиста — спецкор лондонской «Таймс» Питер Флеминг и корреспондент агентства «Рейтер» Джеральд Йорк. Обоих поразила спартанская обстановка «маленького бунгало», которое охраняли всего шестеро автоматчиков. По словам Флеминга, Чан принял их в «маленькой комнате, скромно обставленной в европейском стиле». На стенах висели дешевые репродукции картин исключительно религиозного содержания. («Стальные гравюры, изображающие Христа и Деву Марию», — добавляет Йорк.) Мебель была простая, некрасивая и старая. Дом генералиссимуса армии Китайской Республики выглядел совсем не соответствующим его статусу. Чан, одетый в темно-синий халат, показался гостям невероятно худым. «Он тихо вошел в комнату и остановился, глядя на нас, — вспоминал Флеминг. — …Его лицо было темным, скулы высокими и ярко выраженными, а нижняя губа выступала, как у Габсбургов[51]. Но самыми необычными были его глаза. Большие и красивые. Его взгляд был острым, почти агрессивным. В нем чувствовалась сила, которая подавляла, что редко встретишь в Китае, где люди обычно смотрят на тебя безразлично, если не уклончиво».