Линка (СИ)

Черныш был прав — единорожка знала это с самого начала. Хитрый продуманный план, который строился годами до моего появления. Внезапно появилась я, и впустила Черныша. Интересно, а он приходил к Трюке с тем же предложением, что и ко мне? Пытался ли взять её силой? Зачем говорить, если я возьму и так — мне вспоминались его слова. Звоном стучали в голове, заглушая голоса — и самого Черныша, что пытался докричаться до меня, и Трюки, что нависла надо мной в нерешительности. Словно собиралась ударить — и не ударила.

Голубая чародейка и в самом деле не меньшая аномалия, чем Черныш. Интересно, что она сделает с Лексой? Загонит под каблук и заставит клепать гениальные книги — одна лучше другой? Заставит его изменить мир по своему хитрому усмотрению? Тысяча интриг, чтобы стать живой, сотня тысяч чтобы захватить мир. Интересно, сколько интриг понадобится, чтобы справится с Дианой? Миллион?

Я поднялась на ноги, как того требовала от меня моя мучительница. Трюка обошла меня по кругу, словно раздумывая, что делать со мной дальше. Она понимала, что я больше её не боюсь.

Я — мутант. Аномалия аномалий, искра, что пьёт из двух источников. Тебе не обязателен тот человек, который тебя породил, говорила мне когда-то Трюка. Ты можешь существовать и от других, если научишься брать искру. Интересно, это был намёк на то, что мне неплохо было бы самоустранится, а я просто не сумела разгадать его вовремя? Моё происхождение уже не раз спасало мне жизнь, вытаскивая с той стороны извечной черноты. Увидеть бы хоть раз свою первую хозяйку и сказать ей спасибо за подаренные мне возможности.

Трюка терпеливо ждала, что я буду делать дальше. Красный клинок, до этого висевший надо мной беспощадным жалом, развеялся, рассыпался в воздухе россыпью искр. Меня всего на секунду коснулась мысль о том, что она не собиралась меня убивать в изначальном смысле этого слова. Ослабить, наказать, отомстить за Крока — но не убивать.

А теперь в её глазах читалась ярость. Читалась злость — за мой острый ум, нашедший выход из положения, за догадливость, и за решение идти до конца.

Черныш внутри вопил — то ли от страха и неизбывного ужаса, то ли от желания броситься в очередную отчаянную атаку. Зачем атаки, Черныш, с усмешкой спросила я. Мы ведь возьмём и так.

Над нами сомкнулась чернота мира Искры. Пропал замок, будто его никогда и не было. Испарились художественные образы, резные колонны, роскошь мраморных плит, и сотни оттенков чужих эмоций. Лишь бескрайняя тьма, в которой кому-то из нас суждено остаться.

Я никогда не выходила на этот уровень искры самостоятельно — меня всегда втягивали в драку, навязывая правила игры. Мир, в котором образы могут значить больше, чем действия. Мир, в котором фантазия — лишь ограничитель возможностей.

В фигуре, что стояла передо мной смутно угадывалась та самая лошадь-единорог, которую я привыкла видеть. Уже не Трюка — нечто большее. Чем она стала — или всегда была на самом деле?

Черныш обвивался вокруг моего тела плотными кольцами и напоминал змея-искусителя из древних сказок.

За мной, шепнули мне невидимые стены голосом Трюки — целые поколения людей. Ты видишь их, маленькая куколка? Ты не видишь, ты не хочешь видеть, ты хочешь сражения. Осмотрись по сторонам и познай, где же ты оказалась. Ты слышишь приветственные возгласы сотен глоток, армий, что ждали благостного напутствия? Ты слышишь плач, отчаяние и слезы юных девочек над грустными, слезливыми песнями? Ты видишь, как из пары строк и чужого вдохновения рождалось новое? Нет, ты не видишь.

— К чему всё это, Трюка? — не выдержала я и задала вопрос. — Ты ведь аномалия не лучше того же Страха, про которого рассказывала мне жуткие сказки. Ты собирала людей — как кукол в коллекцию. Тебе не нужны были их тела, но нужны были мысли, чувства, талант. Искра. А теперь тебе захотелось быть живой. Захотелось стать точно такой же, как и они сами. Ты говорила мне, что все подобные нам хотят жить — как люди. Любить как люди, радоваться как люди, ненавидеть как люди. Статус или состояние, помнишь?

Трюка не ответила, терпеливо слушая мою тираду. Черныш не вмешивался, обратился в деталь моей одежды и не больше.

— Вижу, что помнишь. Прекрасно помнишь, ни на секундочку об этом не забывала. И понимала, что никогда не будешь живой п- настоящему. Что перед тобой всегда будут стоять преграды. «Ты правда веришь, что он всю жизнь мечтал любить плюшевую лошадь»? — переиначила я фразу Дианы, завершив её до невозможного мерзкой улыбкой.

Трюка не выдержала.