Линка (СИ)

Заговорите. Дорисуете. Будете кровью чертить, зло ухмыльнулась я. Мне на миг представилось, как я тысячью строк и предложений ухну на белоснежные просторы бумаги. Как сотни, тысячи тысяч пар глаз будут следить за мной. И не важно, чем я стану- гениальнейшей книгой о любви или простеньким рассказом о том, что надо слушаться родителей. Я стану величайшим текстом, какой только знало человечество. А потом. После того, как они прочтут, я навек поселюсь в их душах — ужасом, кошмаром, и буду расти — с каждым днём становясь всё больше и больше.

Мне захотелось помотать головой из стороны в сторону, прогоняя гадостное наваждение. Мысли Черныша, его стремления и желания сейчас были передо мной, как открытая книга. Я закусила нижнюю губу.

— Не нравится? — тут же поинтересовался он у меня, гордый собой. Я не ответила. — Вижу, что не нравится. Но пойми — только страх толкает людей делать поступки! Страх за родных, близких, за свою поганую шкуру! Любят разве тех, на кого возбуждаются? Любят тех, за кого действительно страшно. А тот мелкий ужас, который сладостным покровом приходит по ночам, уча детей, что ночь — не время для игр, что ночь полна опасностей? Разве не такие, как я научили людей строить дома?

Мы медленно шли к Великой Идее. Где-то там за спиной исчезал в небытие Крок, обращаясь лишь кучкой искры. Иссушенный, обессиленный, мертвый, теперь он выглядел тощей дохлой ящерицей, нежели настоящим крокодилом.

Черныш не унимался. Он словно бы бесился от моего молчания, желая услышать от меня слово согласия. Разве не я — Я! — толкал их создавать то, что есть в этом мире? Разве не из страха перед Смертью они создают то, что должно, будто бы, остаться в веках и обеспечить им бессмертие? Не этот ли страх заставлял искать их лекарства? Шарить по пещерам, охотясь на хищников — ради добычи, теплых вещей и мяса — разве не мне они обязаны цивилизацие…

У меня не стало руки. Точнее сказать, у нас не стало не руки — она отмершей кляксой плюхнулась на пол, извиваясь десятком разбегающихся в разные стороны червей. Браслет из кошмарных жемчужин сиротливо теперь лежал на полу. Я смотрела на него, боясь поднять глаза, потому что знала, кто пришёл. Знала и боялась. Ну, Черныш, хотелось спросить мне, а теперь ты скажешь мне, что страх перед НЕЙ должен предать мне сил?

Волшебница молча смотрела прямо на меня, а мне хотелось сгореть от стыда. Её молчание уничижало меня ещё больше, чем молчание Крока. Гулкая, звонкая тишина молоком висела в воздухе — и я боялась её нарушить. Черныш неистовствовал внутри меня, рвясь в бой. Вперед, всё кричало во мне. Бросься на неё, схвати её за рог, отломай, приструни, сядь верхом. Тысячи советов, коим я никогда не последую.

У меня выросла новая рука. Змеями вились новые, свежие пальцы, а я даже не обращала на это никакого внимания. Черныш попытался схватить нить кошмаров теневым отростком, но очередной поток света отсек саму попытку и возможность. Она не даст нам подойти к ним ближе, чем на два шага и не даст поднять. Мне показалось, что я слышу, как скрипит зубами Черныш.