Детектив и политика. Выпуск №2 (1989)
- Автор: Честертон Гилберт Кийт, Семенов Юлиан Семенович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Издательство Агентства печати "Новости"
- Переводчик: Наталья Леонидовна Трауберг
- Жанр: Другие детективы
Электронная книга - «Детектив и политика. Выпуск №2 (1989)». Краткое содержание книги:
В дверь постучали:
— Открыто, — тихонько откликнулась она: в тюрьме соседки приучили ее к тишине. Боже, какие страшные женщины, меня нарочно посадили к этим проституткам и бандитским наводчицам, я ведь была готова на все, только б перевели к интеллигентным людям…
Вошла давешняя сестра и с прежней доброй, сострадающей улыбкой пригласила ее на осмотр.
Вид доктора поразил Сашеньку: по-ришельевски закрученные усы, бородка, грива седых волос, ниспадающих на плечи, и пенсне, болтающееся на черном шнурке.
— Наслышан, наслышан, — скаля чуть выпирающие желто-прокуренные зубы, быстро заговорил он. — Вопросов не задаю, приучили пациенты… Но, голубушка, что это у вас за давление? Девяносто на шестьдесят! Я вас просто выпишу из санатория с таким давлением, — довольно расхохотался врач. — Помрете вы, а отвечать за вас кому? Мне, старому дураку Евгению Витальевичу Рыбкину, честь имею…
— Как замечательно вы говорите, — Сашенька сидела по-тюремному, заложив руки за спину, — совершенно забытый русский… Так говорил мой отец…
— Жив-здоров? Или почил?
— Не знаю… Мы потеряли друг друга во время гражданской.
(О том, что отец ее эмигрировал в Америку, не знал никто, кроме Максимушки. Раньше это было не так страшно, а сейчас…)
— Ну те-с, давайте я сам померяю давление, а потом послушаю вас… С легкими все в порядке? Туберкулеза не было?
— Нет. Так мне, во всяком случае, кажется.
Послушав Сашеньку, Евгений Витальевич сокрушенно покачал головой:
— Вы кто по профессии, голубушка?
— Учитель.
— Историк?
— Нет, литератор. Почему вы решили, что я историк?
Евгений Витальевич надел на нос пенсне, глаза стали сразу же иными, жесткими, ответил с ухмылкой:
— Самый трудный предмет… Особенно история нашего государства… Неправда точит… Ладно… Сие — российское горестное теоретизирование, взгляд и нечто… Начнем мы с вами курс лечения вот с чего, голубонька… Массаж с самого раннего утра. Потом полчаса отдыха и нарзанная ванна… После нее — в кроватку… До обеда. Засим спать… Мертвый час… Не менее ста двадцати минут… После мертвого часа возьмем грязь — и в кроватку… На этот раз до утра…
— Какое страшное словосочетание "мертвый час", — сказала Сашенька. — Отдых, лечение, санаторий, мертвый час…
— Все претензии к космополитствующим лекарям, — раздраженно ответил доктор. — Притащили из-за границы это определение, совершенно с вами согласен, нелепо и страшновато…
— Евгений Витальевич, получается так, что я и к морю сходить не смогу?
— Голубушка моя, да вы и не дойдете! — Евгений Витальевич чуть повел носом, и пенсне легко соскочило на грудь; глаза снова сделались милыми и чуточку растерянными. — Сначала я вас укреплю, витаминчиками поколю, а потом гуляйте хоть весь день! Кстати, извините, но я обязан вас спросить: что это у вас на спине за шрамы?
Сашенька ответила так, как посоветовал следователь:
— Я была в плену у беляков… На Дальнем Востоке… это следы нагаек…
— Партизанили? — Евгений Витальевич снова надел пенсне. Сашенька растерялась, к этому вопросу ее не готовили:
— Нет… Так уж случилось…
— Первая женщина, которая не умеет лгать, — сурово заметил доктор. — Поздравляю себя с такого рода открытием… И еще вот что, голубушка… На ночь вам будут давать чернослив и маленькую рюмочку коньяку, я бы не хотел травить вас бромом…
Сашенька покачала головой:
— Я только и мечтаю, как бы отоспаться… Мне ни бром не нужен, ни коньяк…
— Тут с врачами не спорят, голубушка… Коньяк придаст вам бодрости, улучшит аппетит…
— Я такая голодная, что готова есть по пять раз в день!
— Простите, вы москвичка?.. Там же хорошее обеспечение… Что, держали диету?
— Да… Хотела вернуть форму… Чуть перестаралась…
…Коньяк, который ей приносили, выливала в рукомойник; через неделю почувствовала себя окрепшей; иногда, правда, вскидывалась ночью и тонко кричала от ужаса: грезилась камера и эти ужасные женщины, которые лезли к ней на нары. Доктор разрешил прогулки; она уже написала четыре письма Максиму Максимовичу и три Санечке; не отправляла, мечтала сфотографироваться, когда не будет такой страшной.
Портрет получился на удивление хорошим, но, как ей показалось, с ретушью.
Когда она сидела, рассматривая свои портретики, в дверь постучали.
— Открыто, — ответила она, думая, что пришла сестричка с витаминами.