Если любишь - солги

Он говорил так настойчиво, что я не выдержала:

— Стригите. Мне всё равно.

— А вот это вы напрасно, дорогая Верити, — упрекнул Фосэр, сбрызгивая мне голову водой. — В столь юном возрасте нельзя придаваться унынию и отворачиваться от будущего. У вас впереди долгая жизнь, и в ней будет много прекрасного. Вы должны полюбить свой новый облик, заботиться о нём, ведь это теперь часть вас. А себя следует холить и беречь...

— Сьер Фосэр, пожалуйста, не надо меня ни в чём убеждать.

— Хорошо-хорошо! Умолкаю!

Он разобрал на пряди мои волосы и бодро защёлкал ножницами.

— Умолкать не надо. Я рада, что вы всё объясняете. Это успокаивает.

Если бы кое-кто другой брал с Фосэра пример. Глаза опять защипало, и вовсе не от капель. Впрочем, это уже неважно. Новой облик, сказал Фосэр. Кое-кто другой встретит меня на улице — и не узнает.

Но разве это возможно?

Фосэр закончил со стрижкой и принялся что-то втирать мне в голову.

— Красящий пигмент проникает в кожу и откладывается в корнях волос. Этого запаса хватит на три-четыре месяца. Потом вам придётся повторить процедуру самостоятельно. Я дам вам с собой мазь. И капли для глаз. Их надо будет капать каждые полгода. Так, хорошо. Теперь наденем вам шапочку, подберём волосы. Немного подправим линию бровей, это необходимо... И приступим к главному. Нет, глаза не открывайте! Я скажу, когда можно. Отдохните немного, я пока всё подготовлю.

Он умолк и, судя по всему, отошёл к столу. Слышались шорохи, постукивания, шуршание фольги, плеск воды.

— Сейчас займёмся лицом. Вам когда-нибудь делали косметическую маску? По ощущениями это примерно то же самое. Я нанесу прозрачный гигроскопичный гель. Подсохнув, он приобретёт цвет вашей кожи и будет выглядеть абсолютно естественно. Итак, начнём.

Он дотронулся до моего лба, провёл пальцами по щекам, носу и подбородку — словно нарисовал некую схему. Его прикосновения были неожиданно деликатными и в то же время деловитыми. Фосэр аккуратно ощупал мои губы, скользнул пальцем по векам, и в этих движениях не ощущалось и намёка на мужской интерес. Не остались без внимания мочки ушей и тыльные стороны ладоней.

— Не стоит забывать о руках. Руки могут выдать человека, так сказать, с головой! — Фосэр хохотнул, радуясь своему каламбуру. — Что ж, приступим. Сейчас я увлажню вашу кожу...

Щеки коснулся холодный тампон, и я невольно вздрогнула. Совсем чуть-чуть, но Фосэр остановился.

— Сейчас ещё можно, но когда я начну наносить гель, вы должны сидеть неподвижно. Никакой мимики. Ни малейшего движения мышц. Будто у вас не лицо, а маска. Я настаиваю, дорогая Верити. Это очень важно.

Маска? Фосэр размазывал гель по моим щекам, как слёзы, а мне вспоминался сумрак вагона, трепет свечного пламени и тёплые блики в глазах Фалько, глубоких, будто ночное море. Только не плакать! Не то получится бородавка на лбу или нос картошкой.

Я ведь даже не злюсь на него за то, что бросил меня так внезапно и грубо. Мне просто больно.

— Вот и всё, — объявил Фосэр. — Вы умница, Верити. Сейчас я накрою ваше лицо светонепроницаемой салфеткой и включу специальную лампу, чтобы гель скорее просох. Можете подремать полчасика. Только умоляю, не двигайтесь.

На веки опустилась мягкая тьма, вслед за ней пришло тепло. Прозвучали и стихли в отдалении шаги…

Должно быть, Фалько велели оставить меня у дверей, и он побоялся, что от страха я вцеплюсь в него, как клещ, отказавшись идти в подвал в одиночку. Он не желала мне зла. Он заботился обо мне. По приказу, да. Но разве кто-то заставлял его утюжить моё платье, которое потом всё равно пришлось выбросить — и он наверняка понимал, что придётся — или баюкать сказкой о солнечных морях, чтобы разогнать мрак в душе…

Зачем он делал это, если ему всё равно?