Шах одноглазому королю

Я вполне допускаю, что весь наш Главк используют в темную. За сто последующих лет разведка тоже не стояла на месте. Она развивалась, и я даже предположить не могу какими силами и средствами мои коллеги могут располагать там в будущем.

Так эти размышления мне ничего не дадут.

Вернемся к шифровке. Кто-то мне ее подсунул. Кто и зачем? Какую информацию я из нее получил?

Самое основное, что у немцев есть машина по переносу сознания. Этот факт подтверждается ситуацией с сомалийским террористом в моем времени. То есть эта информация мне и так была известна. Аноним мне здесь ничего нового не сообщил.

Из шифровки следует, что Гуревич нейробиолог, работавший над проектом по переносу сознания. Это мне также было известно ранее.

В операции замешаны военные из будущего. Это я тоже знаю.

Следующее, что я должен встретиться с Вебером в Лигово 4 сентября.

Дату и адрес дачи я тоже знал раньше. То, что они в шифровке стоят вместе ничего не добавляет к уже известной мне информации.

Информация о том, что я схожу с ума, мне тоже уже известна.

Методы лечения? Ну возможно. Только они слишком явно намекают на участие в процессе Богомоловой-Томской.

Единственная информация, которая несколько выпадает из уже известной мне картины — это требование уничтожить машину Вебера. Автор шифровки убежден, что она существует и по его утверждению, если я ее не уничтожу, то домой я не вернусь. Но как я вернусь, если я ее уничтожу?

Про причины, вынудившие Гальперн-Гуревич отправиться в руки немцев ни слова, разве что информация о том, что у немцев тоже есть машина по переносу сознания, которая мне ничего не дает.

Еще один незначительный нюанс. По мнению автора записки, мне стоит поговорить с Вебером. Про документы, которые я должен у него забрать ни слова.

Бессмыслица какая-то...

Секретарша Полина внесла поднос с чаем и сахарницей. Поставила перед нами красные в белый горох чашки на таких же блюдцах, а сахарницу оставила на подносе, который тоже оставила на столе.

— Сахар я положила. — доложила она.

— Спасибо, Полиночка, — поблагодарила ее Томская, — можешь идти домой. Ты мне больше сегодня не понадобишься.

— До свидания, Анна Федотовна. — сказала Полина, изобразила нечто, напоминающее книксен, и ушла.

Книксен? Это у них так принято, что ли? Я взял чашку и отхлебнул немного. Это был не чай, а кипяток, так что, если и был какой-то вкус чая, я его не почувствовал. Наверное, тоже на каком-нибудь примусе кипятила.

— Что вы собираетесь делать дальше? — внезапно спросила меня Томская.

Понятия не имею, что я собираюсь делать дальше.

— Вам это знать не обязательно. — ответил я грубо.

— Мне, нет, — согласилась она и вдруг добавила, — но вы и сами этого, полагаю, не знаете.