Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество
- Автор: Кара-Мурза Сергей Георгиевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: ООО «Издательство Родина»
- ISBN: 978-5-00180-291-4
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество». Краткое содержание книги:
Сергей Георгиевич Кара-Мурза, выдающийся российский ученый, социолог и политолог, впервые провел полный и всесторонний анализ «нового средневековья» в своем фундаментальном исследовании, материалы для которого он собирал в течение тридцати лет. Здесь разбираются причины этого исторического явления, его характерные черты в политике, обществе, культуре, говорится о носителях и противниках новой средневековой идеологии. В книге приводится огромное количество фактического материала, основанного на сотнях различных источников.
При обсуждении отношения к безработице как обязательному условию рыночной экономики 2/3 опрошенных (66 % вместе, 54 % рабочих и 96 % специалистов) согласились, что небольшая безработица полезна. Треть — против безработицы в СССР, по их мнению, любая безработица вредна и бесчеловечна [246].
Вот важный тип культурной травмы: «Прошли через статус незанятого с 1992 г. по 1998 г. примерно по 10 млн каждый год и всего более 60 млн человек; из них рабочие составляли около 67 %, т. е. более 40 млн человек» [269]. А после 1990-х гг. в России появилось новое понятие — прекариат. Рождается новый класс, не связанный производственными отношениями ни с предприятиями капитала, ни с учреждениями государства. Социологи (О. И. Шкаратан и др.) пишут: «Слой прекариата в России существует, причем в зоне риска оказываются достаточно большие слои населения. К зоне риска можно отнести порядка 27 % работающего населения» [270].
Так изменилось общество бывшей России (и СССР). Но многие люди долго не верили в эти потрясения. А другие пытались рассмотреть тучи и вслушаться в громыхание. И жизненно важные категории подменили суррогатом. Труд и безработица были представлены экономическими категориями. Такие рассуждения заполонили прессу и разрушили этот элемент нашей культуры. Социальный кризис соединился с культурным. Культурная травма этого типа поражает своими метастазами все области ткани культуры.
Вот как директор холдинга, в который превращен колхоз кубанской станицы, объяснял перспективу реформы бывшим колхозникам: «Будет прусский путь! А вы знаете, что такое прусский путь?.. Да это очень просто: это я буду помещиком, а вы все будете мои холопы!..» А социологу он объяснял так: «На всех землях нашего АО (все земли составляют примерно 12 800 га) в конце концов останется только несколько хозяев. У каждого такого хозяина будет примерно полторы тысячи га земли в частной собственности. Государство и местные чиновники должны обеспечить нам возникновение, сохранность и неприкосновенность нашего порядка, чтобы какие-нибудь … не затеяли все по-своему. … Конечно, то, что мы делаем — скупаем у них пай кубанского чернозема в 4,5 гектара за две ($70) и даже за три тысячи рублей ($100), нечестно. Это мы за бесценок скупаем. Но ведь они не понимают… Порядок нам нужен — наш порядок» [271].
Мы знаем, что структуры невежества создают культурные травмы, деформируют отношения людей, делают общество турбулентным и т. д. Обычно мы выбираем сгустки мировоззрения, понятий и ценностей. Нам надо увидеть, хотя бы грубо, раскол общества, изменения главных общностей, процессы необычных конфликтов. Но мы предлагаем главу, смысл которой редко исследуют и обсуждают. Возможно, все считают этот смысл явным и прозрачным, но передо мной и моими товарищами за много лет предстал лишь его туманный образ. Однако пусть хоть некоторые читатели задумаются. С разных сторон и в разные годы давали нам разные люди сигналы об угрозах невежества. Эти сигналы часто мы не понимали и забывали их.
В начале 1990-х гг. раскол сообщества обществоведов приобрел новый характер. «Молчаливое» большинство выжидало развязку, хотя радикальные реформаторы попрекали его за скрытую враждебность. На Первом съезде народных депутатов СССР 27 мая 1989 года Ю. Афанасьев (видный идеолог, историк и ректор историко-архивного института, а затем РГГУ) заклеймил его как «агрессивно-послушное большинство». Это было обозначением традиции людей механической солидарности.
Были крики и даже рыдания депутатов, но большинство из них (в частности, группа «Союз»), не организованное как оппозиция, не могло использовать свое явное численное преимущество, поскольку депутаты считали себя обязанными уговорить власть, а не идти на конфронтацию с ней. «Ведь все мы, депутаты, хотим как лучше». Инерция советской политической культуры обезоружила Верховный Совет СССР.
Их установки и тезисы были несовместимы. Иногда в секторах и отделах по вечерам сходились старые товарищи — «реформаторы» и «консерваторы», спонтанно возникали лихорадочные, надрывные разговоры. В основном говорили реформаторы. Эти разговоры оставляли тяжелый осадок, ощущение беспомощности — десять лет работаешь рядом с человеком, близким и рассудительным, и вдруг он заговорил как инопланетянин. Ничего похожего не было на совещаниях бригады сотрудников, какие регулярно происходили еще 4–5 лет назад.