Такая долгая жизнь. Записки скульптора
- Автор: Ястребенецкий Григорий Данилович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Издательство К. Тублина
- ISBN: 978-5-8370-0878-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Такая долгая жизнь. Записки скульптора». Краткое содержание книги:
Сегодня автору — девяносто пять. В своих записках он предстает как тонкий наблюдатель, подводящий итоги собственной многолетней работы, размышляющий о проблемах творчества и превратностях судьбы, анализирующий свой педагогический опыт. И все это — в доступной форме остроумного доверительного рассказа.
Особняком стоят здесь воспоминания о войне, блокаде, рассказы о коллегах — соучениках по институту имени Репина, которым не довелось дожить до Дня победы, и чьи таланты остались нереализованными.
Когда Ариша была жива, их дом отличался удивительным гостеприимством. Кого только мы не встречали у них, с кем только не сидели рядом за столом… Помню, я как-то оказался рядом с Беллой Ахмадулиной, и она шепотом сказала мне:
— Можно, я буду пить из вашей рюмки, а моя все время будет полной? А то Боря меня ругает. (Боря Мессерер — ее муж.)
Она читала замечательные стихи, написанные ею в больнице. Приходили Нагибин, Гейченко, Толубеев-отец, Кирилл Лавров.
Ариша накрывала стол, а потом все, как зачарованные, слушали Андрея. Его рассуждения об искусстве, религии, политике. Краснощекий, седобородый, он сидел за дубовым петровским столом на фоне дубового же старинного буфета, и казалось, что конца таким счастливым дням не будет…
Но всему приходит конец. Гости теперь к нему не ходят, да он и не хочет никого видеть.
Он вполне естественно завидует молодым. Я, честно говоря, тоже завидую. Но у Андрея эта зависть приобретает иногда забавные формы. Я говорю ему:
— Андрей, как хорошо, что Академия художеств начала платить действительным членам и членкорам приличную стипендию.
— Конечно, хорошо, — говорит Андрей, — но я завидую молодым. Сколько времени осталось мне получать эту стипендию? А молодым хорошо — они будут получать ее еще много лет.
Он и раньше, бывало, говорил мне по разным поводам: «Вот тебе-то хорошо!» — хотя в это время мне бывало много хуже, чем ему.
Ему сейчас много лет, а я помню его, когда он играл в баскетбол, был подвижным, энергичным. Это было, страшно подумать, шестьдесят лет назад! Но и тогда, в юности, и сейчас он остается яркой личностью со своими принципами, убеждениями и умением отстаивать свою позицию.
Андрей построил великолепную по тем временам дачу в ста двадцати километрах от Ленинграда — величественный бревенчатый дом, как строили в древние времена, обнесенный открытой галереей со всех сторон, чтобы можно было обороняться от наступления противников. Дом возвышается над громадным пустынным и довольно бурным озером. Мы несколько раз приезжали к нему. Наша дача по сравнению с его — курятник. При доме Андрея было еще несколько построек: столовая с замечательным дубовым буфетом с керамическими вставками. Почти всю площадь основного дома занимает прекрасная мастерская с огромным окном во всю стену, выходящим на бурное озеро. Казалось бы, чего лучше?
— Замечательный у тебя дом, — говорю я Андрею.
— Да, замечательный, но тебе-то лучше — ты на сорок километров находишься ближе к Ленинграду.
В этом весь Андрей. Он может публично, при большом скоплении народа произнести много оскорбительных слов в адрес какого-нибудь художника, а вечером позвонить ему домой и сказать: не обижайся, мол, я совсем не то имел в виду и не хотел тебя обидеть, так получилось случайно. Но это услышит только сам потерпевший, тогда как пламенная уничижительная речь навсегда останется в памяти присутствовавших. Я знаю за ним многие поступки, после которых остается неприязнь и обида. Может быть, нужно на это закрыть глаза. Ведь у каждого крупного мастера — свои недостатки.
Все относительно
Почему-то на втором курсе института я решил вылепить портрет Иосифа Абгаровича Орбели. Это было курсовое задание: любой портрет. То ли потому, что часто встречал его в Эрмитаже, где он был в те годы директором, то ли он мне просто понравился — не помню. Он был угловат, очень пожилой (а может быть, мне это показалось) человек с большой бородой и длинным висячим носом. В общем, было за что зацепиться.
Естественно, что он не знал, что я его леплю. За портрет я получил благополучную четверку, сфотографировал и бросил в ящик с глиной. Много лет спустя, когда мы снимали дачу в Комарово, кто-то из знакомых провел нас с Викой на дачу к Орбели.
Дача помещалась недалеко от той, которую мы тогда снимали, ее строили немцы, поэтому она резко отличалась от привычных халуп, тех убогих сооружений, которые строили своими силами из подсобных материалов вольные и пьющие работяги. Дача Орбели была действительно хороша: с домиком для прислуги, с гаражом, с керамическими печками и даже с ванной комнатой, отделанной кафелем. В саду было много цветов.
— Какая у вас хорошая дача, — сказал я Орбели.
— Ну, что вы! Вот у Эренбурга под Москвой действительно прекрасная дача. Ему каждый год королева Голландии присылает на дачу тюльпаны.
Интересно, что писатель Сартр, побывав на даче Эренбурга, написал в газете «Монд»: «Такой великий писатель Эренбург, а дача у него, как у самого среднего рантье». Все действительно относительно.