Одиночество дипломата [сборник]

Сталин, грубейшими стратегическими просчетами 1942 года вновь поставивший свою страну на грань катастрофы, не стесняясь в выражениях, требовал немедленного открытия второго фронта в Европе. Единственное, что союзники смогли сделать для России — это начать массированные бомбардировки промышленных центров Германии и предоставить морские ленд-лизовские конвои, несшие тяжелые потери. Английским криптографам удалось прочесть код «Энигмы» — шифровальной чудо-машины немецкого генштаба — и Черчилль (не раскрывая источника) делился со Сталиным бесценной оперативной информацией. До самого конца войны немцы не смогли поверить, что кто-то читает их ежедневные боевые приказы.

Для многих непосвященных Рузвельт пребывал в те месяцы в выжидательной позе (Черчилль в одном частном разговоре выразился о президенте предельно жестко: «трусливый и пассивный»). «Складывается впечатление, что в целом ситуация лета 1942 года, отчаянная для сил, ведущих прямую борьбу со странами „Оси“, не могла в некоторых своих аспектах не нравиться президенту Рузвельту, — писал российский историк А. И. Уткин. — На его глазах Вашингтон становился подлинной мировой столицей. Гордый британский премьер откликался по первому зову. Посланец из Москвы просил об открытии второго фронта. Руководители Китая слезно умоляли о военной помощи. Вожди индийского движения за независимость просили о поддержке их чаяний. Ничего этого не было еще год назад. Рузвельт явно входил во вкус мирового лидерства, стал привыкать быть „всеобщей надеждой“, дарователем спасения, источником неоценимой помощи, факелом моральной и физической поддержки».