В саду чудовищ. Любовь и террор в гитлеровском Берлине [litres]

Прибытие в Берлин нового сотрудника, Джона Уайта (который должен был сменить Джорджа Гордона на посту советника посольства), видимо, лишь усилило подозрения Додда. Уайт, богатый любитель роскошных приемов, помимо всего прочего, был женат на сестре Джея Пьерпонта Моффата, руководителя управления по делам Западной Европы Госдепартамента. Зять и шурин поддерживали непринужденную переписку, называя друг друга соответственно Джек и Пьерпонт. Одно из первых писем, отправленных Уайтом из Берлина, начиналось фразой, которая вряд ли показалась бы Додду обнадеживающей: «Кажется, здесь есть запасная пишущая машинка, так что я смогу писать тебе без свидетелей»[587]. А Моффат в одном из писем называл Додда «человеком со странностями, которому я затрудняюсь поставить диагноз»[588].

Словно для того, чтобы усилить подозрительность Додда и его опасения в отношении подчиненных, примерно в то же время прибыл еще один новый сотрудник – Орме Уилсон, назначенный на пост секретаря посольства. Он был племянником Филлипса.

В Chicago Tribune появилось сообщение о просьбе Додда предоставить ему в наступающем году отпуск. Автор заметки намекал, что посол может вообще лишиться поста. Додд пожаловался Филлипсу: видимо, кто-то из сотрудников Госдепартамента сообщил журналистам о его просьбе, чтобы нанести ущерб его репутации. Особое недовольство Додда вызвало приведенное в статье замечание неназванного представителя Госдепартамента. Тот утверждал: «Здесь, в Госдепартаменте, настаивают, что сам профессор Додд не рассматривает возможность ухода в отставку с должности посла США в Германии»[589]. По извращенной логике такого рода публичных сообщений, это отрицание, напротив, привлекало внимание к судьбе Додда: подаст ли он в отставку сам, или его вынудят оставить пост? Додд напомнил Филлипсу, что ситуация в Берлине достаточно сложная и без подобных спекуляций: «Полагаю, Нейрат и его коллеги будут очень недовольны, когда им перешлют данный материал».

Филлипс ответил (с уже знакомой нам скрытой иронией, словно проступающей сквозь текст): «Даже вообразить не могу, кто передал в Tribune информацию о вашем возможном отпуске ближайшей весной. Ко мне совершенно точно не обращались с этим вопросом. ‹…› Распускание слухов об отставках – одна из главных радостей газетчиков всего мира. Временами всех нас пугают такие слухи, однако мы стараемся не обращать на них внимания»[590].