Альфа и Омега [СИ]

— Спокойной ночи, Йон, — тихо выдохнула я, и, хотя я никак не могла этого увидеть или услышать, мне показалось, что он улыбнулся.

Ночью меня мучили кошмары. Яркие и реалистичные — такие, которые вспоминаешь впоследствии и не уверен до конца, случилось ли это во сне или наяву. Но проснувшись с бешено колотящимся сердцем и вспотевшими ладонями, я толком не могла вспомнить, о чем был сон. Словно кто-то задернул его кроваво-черным покрывалом в тот самый момент, когда я открыла глаза. Йона со мной уже не было, и я могла только догадываться, сколько сейчас времени.

Удивительно, но чувствовала я себя довольно сносно. Слабость все еще отзывалась где-то внутри, но я вполне могла и сесть, и встать самостоятельно. А сделав несколько шагов по нагретым солнцем половицам, я вдруг ощутила легкую неловкость из-за той драмы, что разыгралась вчера по моей вине. Я вовсе не собиралась тут изображать умирающего лебедя, но все случилось так быстро и просто наложилось одно на другое.

— Он ушел, — услышала я голос Медвежонка, который, оказывается, сидел на узком подоконнике, свесив одну босую ногу вниз. Сейчас, в свете блеклого ноябрьского солнца, со своими светлыми кудряшками и ангелоподобным личиком он напомнил мне персонажа одной детской книги, который жил на собственной маленькой планете и ухаживал за капризным и своенравным цветком.

— Я знаю, — кивнула я, подходя к нему. — Как Сузи?

— Ей очень больно, — меланхолично отозвался тот. — Как и всегда. — Но прежде, чем я успела что-то на это ответить, он просветлел, улыбнулся и добавил: — С ней все будет хорошо, сестренка Хана. Старшая сестра вызвала для нее врача, и тот поправит ей лицо. Чтобы оно не было такое страшно побитое.

Страшно побитое лицо. Что-то всколыхнулось в моем сознании — словно бы затихающий отзвук неразрешенного аккорда. Но как я ни старалась, мне не удалось ухватить эту юркую мысль за хвост.

— У вас часто такое бывает? — вместо этого тихо спросила я.

— Бывает, — неопределенно ответил парнишка. — Они приходят сюда за удовольствием, но приносят с собой злость. Альфы переполнены злостью, потому что им постоянно нужно доказывать друг другу и самим себе, что они достойны чего-то. Что они не хуже других. Что они не сопливые слюнявые щенята, а взрослые брутальные хищники.

Что-то зацепило меня в последней его фразе, заставив внимательнее вглядеться в его лицо — внешне оно казалось расслабленным, но в его глубине бродили тени. Словно эти слова не были просто взяты с потолка, а прозвучали эхом в его памяти — эхом давнишних и не самых приятных воспоминаний. Я ведь совсем ничего не знала об этом парнишке, даже его настоящего имени. Иногда он делал вид, что и сам ничего не помнит до того, как оказался здесь, среди девочек Ории, но вот в такие моменты мне казалось, что Медвежонок совсем не так прост и наивен, как хочет казаться. У него хорошо получалось усыплять чужую бдительность. И дело было не только в его особенном запахе, который действовал наподобие легкого наркотика, принося чувство спокойствия, радости и умиротворения, но и в том, как он себя вел, что говорил, а что держал в секрете. Я никогда не считала себя особенно проницательной, и все же мне казалось, что омега что-то скрывает. Прячет это, как заправский фокусник в потайном отделении своей шляпы, отвлекая нас магниевыми вспышками и цветными платками в рукаве.