СССР: от сталинского восстановления к горбачевской перестройке. Вторая половина 1940-х – первая половина 1980-х гг.

Из таблицы 6 отчетливо видно, что в течение 15 лет расходы на инвестиционные и потребительские товары увеличивались почти в 7 и 3,4 раза, что увеличивало их долю как в структуре товарооборота потребительских товаров, так и в структуре инвестиций, вкладываемых в промышленное оборудование.

Во многом за счет внешней торговли осуществлялась техническая модернизация потребительского сектора, металлургии, химической промышленности. Например, в 1980–1985 гг. доля импортного оборудования для проката в капитальных вложениях составила 65–66 %, для химической промышленности — 55–68 %, для лесной и пищевой промышленности — 49–53 % — Большую роль сыграла внешняя торговля и в сохранении сложившейся модели потребления. Импорт товаров народного потребления в эти годы на 75–80 % состоял из предметов первой необходимости[713].

На экономическое развитие СССР 1970-х гг. внешнеэкономическая конъюнктура оказывала двойственное воздействие. С одной стороны, произошедший в эти годы «нефтешок» на мировом рынке в кратко- и среднесрочной перспективе создал благоприятную ситуацию для советской экономики из-за многократного роста цен на нефть, что позволило ей привлечь значительные валютные средства. Но в долгосрочном плане, — по мнению В. Т. Рязанова, — он сыграл негативную роль, ибо привлечение нефтедолларов стало фактически антистимулом в перестройке народного хозяйства на рельсы ресурсосберегающих технологий. Если значительный скачок цен на нефть подстегнул развитие индустриальных стран, как потребителей нефти, к проведению структурной перестройки и отходу от старой индустриальной модели, то в советской экономике, остававшейся производителем и поставщиком энергоресурсов на мировой рынок, необходимость такой перестройки ощущалась слабо[714].

Развитие советской промышленности не могло не испытывать влияние тех глобальных технологических изменений, которые происходили в развитых индустриальных странах во второй половине 1960–1970-х гг. В исследованиях отмечается, что в этот исторический период эта группа западных государств вступила в этап перехода от индустриальной в постиндустриальную стадию развития. Внешними проявлениями этого процесса являлись автоматизация производства, массовое внедрение в производство ЭВМ, наукоемких технологий; в содержательном плане становление постиндустриального общества оказалось возможным и необходимым благодаря формированию нового качества рабочей силы, нового социального субъекта. Если первый этап НТР был отмечен интеллектуализацией индустриального труда и колоссальным расширением сферы услуг, то для второго этапа НТР, развернувшегося в 1970-е годы и получившего название «микроэлектронной революции», стала характерным информатизация и автоматизация труда по управлению, контролю, учету и т. п., становление информационного общества (информационной экономики), когда материальное производство все больше зависит от потоков информации[715].

Труд в таком обществе все более и более приобретает индивидуальный характер, происходит становление новых мотивов деятельности. Такой мотив к труду, как высокая заработная плата, переместился с первого-второго места, которое он занимал еще три-четыре десятилетия назад, на пятое-седьмое среди других мотивов к труду, пропустив вперед содержание труда, возможность самореализации, перспективы профессионального и социального роста, психологический микроклимат в фирме и др.[716]

Изменение шкалы жизненных ценностей человека началось в развитых странах в конце 1960-х годов. К этому времени возможность самореализации в профессиональной деятельности стала занимать первые позиции в шкале ценностей представителей американского среднего класса, а значение величины заработной платы оказалось лишь на пятом месте. Исследования, проведенные несколько позже, выявили усиление этой тенденции. В середине 1970-х годов социологи зафиксировали, что чувство удовлетворения от проделанной работы и контактов с людьми расценивалось в качестве главного достоинства того или иного вида деятельности 68 процентами японцев, 64 процентами американцев, 41 процентом французов. Высокая заработная плата и безопасность условий труда оказались на первом месте у 30 процентов японских, 35 — американских, 57 процентов английских и французских респондентов[717].