Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Президенту музея Метрополитен Роберту де Форесту пришлось принимать меры. На все письма протеста были посланы ответы с объяснениями. Кроме того, президент выступил с официальным заявлением – ответом критикам в газете «Нью-Йорк сан». Его главным оправданием было то, что выставка ранее уже побывала в музеях мирового значения в Европе и Музее изящных искусств в Бостоне и протестов, как считал президент, там не вызвала. Видимо, он не знал о реальном положении дел. Кроме того, заявил де Форест, иконы, прибывшие в США, в течение длительного времени принадлежали и до сих пор принадлежат музеям. Метрополитен лишь следует примеру Лондона и Бостона, чествуя искусство, которое не знает национальных границ. «Можем ли мы отказаться от такого уникального шанса лишь потому, что мы не любим тех, кто прислал это искусство в нашу страну?» – спрашивал он американцев[752].

Доверительное и строго конфиденциальное письмо Роберта де Фореста одному из протестующих покровителей музея Метрополитен свидетельствует, однако, что в своем официальном ответе критикам президент пытался выдать желаемое за действительное. В послании своему конфиденту де Форест признался, что не знает, кому в действительности принадлежат иконы, как ничего не знает он и о характере и целях Американского Русского института, при посредничестве которого иконы прибыли в США. В свою очередь де Форест поинтересовался: почему все молчали, когда выставка была в Бостоне? Если бы Метрополитен знал о протестных настроениях, то не стал бы браться за дело. Протесты же начались тогда, когда иконы уже находились в залах музея Метрополитен, и теперь что-либо менять уже поздно[753].

Роберт де Форест не отказался проводить выставку, но меры предосторожности все-таки принял. Прежде всего он запросил мнение сенатора Рута (senator Root), следует ли придерживаться решения о проведении выставки. Кроме того, в январском номере Бюллетеня музея Метрополитен была опубликована статья Ли Симонсона (Lee Simonson), председателя художественного комитета Американского Русского института[754], о достижениях в реставрации икон в СССР, где он писал, что после поездки в страну Советов убедился, что музеи стали советской страстью и бывшая собственность Романовых сохраняется не менее тщательно, чем ценности в Лувре[755]. Секретарь музея Метрополитен Генри Кент (H. W. Kent) советовал журналистам писать сообщения о выставке, не указывая, кто предоставил иконы[756]. Дабы не злить противников выставки, была отменена лекция Кристиана Бринтона[757], которой должен был открыться показ в музее Метрополитен. Более того, последовали рекомендации «без огласки принять все меры предосторожности против нарушений порядка во время открытия выставки»[758]. Но это не понадобилось. На открытии было много людей, но обошлось без инцидентов. Победа руководства музея Метрополитен в борьбе за выставку дала зеленый свет ее шествию по Соединенным Штатам Америки.