Озябнуть в Зимбабве

- Что ты там гудишь? - подозрительно спросила Трифонова. - Тоже знаешь какой-то приём?

Я бросила на Нельку испепеляющий взгляд, которому меня учила мама, взяла коробку с котёнком и унесла в свою комнату.

Котёнок, измученный непонятным недугом, тощий, но с вздувшимся животиком, опять задрёмывал или терял сознание, еле заметно подрагивая. Мои ноги саднило и дёргало. От боли и жалости хотелось просто заорать.

На кухне Трифонова бесцеремонно вскрыла банку с маринованными помидорами и огурцами и преспокойно их пожирала.

- Колбаса у тебя есть? - поинтересовалась она.

Я указала на дверь:

- Катись отсюда.

- Разбежалась! Сначала поем.

Я села напротив неё и стала терпеливо ждать, когда эта тварь насытится.

Трифонова встала, порылась в холодильнике, нашла варёную колбасу. Отрезала толстый кусок, отломила горбушку от полбуханки хлеба, соорудила себе бутерброд. Чавкая, не забывала рассуждать:

- Ты Ницше читала? Нет? Ну, и кто после этого начитанный? Мне тренер по ушу дал перепечатку Ницше. Там сказано: хилым и слабым нет места в мире. Если бы я любила живность, завела бы злобного чёрного кота...

Я угрюмо слушала.

- Надо убить этого котёнка, - продолжала Трифонова. - Ты избавишь от страданий и его, и себя.

- Жаль, Трифонова, что твоей маме не дали почитать Ницше, -заметила я.

Нелька приподняла ниточки бровей, отчего на бледном высоком лбу образовалась гармошка.

- По логике Ницше, тебя тоже нужно убить, - объяснила я. - Ты неразвитая, уродливая девочка. К тому же больная: у тебя почки, да ещё косточка какая-то могильная, - я хлестнула Трифонову по запястью кухонным полотенцем, и она, ойкнув, отдёрнула руку. - Радости от тебя никакой, неприятностей - выше крыши. Поэтому тебя следовало бы убить. Но, - я вздохнула, - мама тебя пожалела...