Золотые ворота. Черное солнце

Когда прибыл из Киева эшелон, тысячи вооруженных людей устремились в вагоны, на платформы. Кому не хватило места, взбирался на крыши, устраивался на буферах и на подножках. Так и уехали в направлении Днепра, со страхом поглядывая на небо.

В Киеве эшелон встретили представители из штаба обороны города, и бойцов прямо с вокзала развели на самые угрожающие участки оборонительного рубежа. Коммунистический батальон получил приказ немедленно окопаться за Плодоягодным институтом в районе Голосеевского леса. Однако в пути его вдруг повернули на Соломенку. Лейтенант для особых поручений при штабе обороны Киева привел ошарашенных комбатовцев в тенистую рощицу около заброшенной трехкупольной церкви и приказал ждать дальнейших распоряжений. Хлопцы улеглись на запыленной траве между оплывшими холмиками давних могил и словно бы не замечали, как сотрясается земля от грохота близких боев. Даже бодрились, не подавали виду, что на сердце кошки скребут.

— Ну, братва, отсюда самая краткая дорога в рай, — пробует кто-то шутить.

— Погоди малость с раем. Сначала пусть архангелы проверят, сколько на твоей шее висит грехов. Гляди, твое место в аду и окажется…

— Чудак ты, ей-богу. Ну, что за резон меня в ад отправлять, когда на земле я сквозь такое пекло пройду, где и чертям стало бы тошно.

Раздается смех. Но смех недружный, вялый, какой-то вымученный. Каждого сверлит мысль: а что дальше? Ответа хлопцам не пришлось долго ждать. Примерно через полчаса к причудливой, сплетенной из железных прутьев церковной ограде подкатила серая от пыли «эмка». Из нее легко выскочил военный с комиссарской звездой на рукаве. Студенты сразу узнали в нем бывшего преподавателя истории партии Антона Филимоновича Остапчука. Худой, загоревший, с запавшими глазами и покрасневшими от бессонницы веками, Остапчук нисколько не напоминал того солидного, всегда тщательно выбритого доцента университета, с которым они не раз отправлялись на прогулки к гирлу Десны и на Салтановское озеро, на Рославльские острова и в Боярские леса.

— Становись! — раздалась команда майора Кострыбы.

Бойцы вскочили, привычно выстроились поротно. Застегивая на ходу воротник гимнастерки, навстречу комиссару бросился командир батальона. Коротко отрапортовал.

— Вольно! Садитесь… — и Остапчук тоже опустился на мраморную могильную плиту. Снял фуражку, чтобы вытереть платком вспотевший лоб, и хлопцы увидели: волосы его стали совсем седыми. — Друзья мои! Я прибыл сказать, что командование поручает вам чрезвычайно трудное и ответственное задание. Как стало доподлинно известно, Гитлер придает захвату Киева исключительно важное значение. Не случайно же столько раз приказывал он своему любимцу фельдмаршалу фон Рейхенау овладеть столицей Украины. И столько же раз его приказы не выполнялись. Киев — первый город во всей Европе, у стен которого вот уже почти на месяц остановлены бронированные немецкие полчища. Те полчища, которые в считанные дни ставили на колени целые страны, сокрушали отборнейшие армии. Киев — первый город в Европе, который, оказавшись в осаде, не дрогнул. Недаром фашистский генштаб стянул сюда лучшие дивизии вермахта. Положение, однако, создалось сейчас тяжелое, как никогда. За прошедшие сутки отдельным подразделениям противника удалось проникнуть на окраины города. Сейчас бои идут в районе аэропорта и на Голосеевских высотах. Враг не жалеет сил, бросает в бой все новые и новые резервы, чтобы расчленить нашу оборону и прорваться в центр города. Только что получено донесение: какому-то подразделению гитлеровцев удалось просочиться сквозь наши боевые порядки и выйти на Батыеву гору. А это — стратегический ключ к Киеву. Если враг закрепится там и получит артиллерийское подкрепление, города нам не удержать. Вот командование и поручает вам совместно с ополченцами трамвайно-троллейбусного депо выбить фашистов с Батыевой горы. От выполнения этого задания зависит, как долго Киев будет в наших руках…