Золотые ворота. Черное солнце

— Это неправильный взгляд на историю. Так думать…

— А я эти мысли ни у кого не занимал!..

Назревала ссора. Студенты горой стояли за те постулаты, которыми обогатились в университете, но и заговоривший Великий Немой был не из тех, кто легко отступается от своих убеждений. Андрей не хотел, чтобы между комбатовцами и этим человеком пролегла борозда неприязни, поэтому поспешил загасить пламя:

— Хлопцы, хватит теорий! Айда, кто свободен, на речку.

За ним отправились только Мурзацкий и двое ополченцев, остальные стали медленно расходиться по своим подразделениям. Как только из землянки выбрался Великий Немой с белым тюрбаном бинтов на голове, Андрей обратился к нему:

— Пойдем с нами, друг. Мы не хотим, чтобы ты обижался…

Тот взглянул на простодушного и искреннего парня широко открытыми глазами и благодарно улыбнулся:

— Что ж, пойдемте.

Пока спускались с косогора к речке, комбатовцы узнали, что зовут их нового знакомого Кость Приймак, что родом он из-под Черкасс, в предвоенные годы работал на шахтах Донбасса, а в армии служил на западной границе.

— Выходит, ты в боях с первого дня войны?

— Точнее: с первых часов.

— Так ты от самой границы пешедралом чесал? — удивился Мурзацкий.

— Оттуда и чесал.

— Сколько же тебе пришлось топать?

— А ты подсчитай. На вашем рубеже я пятый день…

Комбатовцы качают головами — вот это кросс! Разделись, но в воду никто не спешит. Трутся возле Приймака, смотрят на ступни его ног, сплошь покрытые бугристыми мозолями, точно облепленные перекисшим тестом.

— Ну и как там, под фашистом?

Приймак вытянулся на траве и ничего не ответил. То ли не услышал вопроса, то ли предпочел не отвечать. Андрей лег с ним рядом и после некоторого раздумья спросил:

— Слушай, ты человек бывалый, расскажи, как все это начиналось. Почему мы прозевали нападение гитлеровцев?

— А что говорить? Об этом когда-то потом правду скажут, а сейчас… Наше дело молча тянуть лямку войны!

— Нет-нет, ты все же расскажи, — дружно стали просить хлопцы. — Или, может, нас боишься? Так заверяем: все тут и умрет.

— Да что вы! Из меня уже весь страх вышел. Просто не хочу вам души растравлять. Да и что я знаю? Простому солдату из окопа ох как мало видно!

Хлопцы с еще большей заинтересованностью:

— Вот и расскажи, что из своего окопа видел.

Приймак вздохнул. Долго ерошил цепкими, привычными к тяжелому труду пальцами седые волосы и наконец заговорил:

— Мало хорошего вы от меня услышите. Врать не стану, а нынешняя правда… Она сейчас неутешительна. Служил я на самой границе. Батальон наш считался отдельной частью спецназначения и с прошлой осени квартировал километрах в двадцати от расположения полка, в бывшем помещичьем фольварке, расположенном на взгорье. Мимо фольварка проходила шоссейная магистраль к границе, а дальше, по другую ее сторону, начинались припятские леса и болота. Так что в случае чего наш батальон и должен был крепко взять на замок эту магистраль… Служба у меня была хорошая: высокое начальство тревожило редко, бойцы свое дело знали отлично, а командир батальона оказался человеком на редкость умным и сердечным. Кадровик, из питерских пролетариев. Справедливым был, а главное — душу рядового понимал. Одним словом, жили мы там словно отдельным государством. Я был при командире связным, все время мотался как белка в колесе — то в полк, то из полка, то на полигон, то на погранзаставу… По роду службы многое мне довелось увидеть и услышать. Особенно весной, когда над нами почти ежедневно немецкие самолеты стали появляться. И когда слухи о скором начале войны с немцами саранчой понеслись. Не моего ума дело, откуда они брались, но говорило и население, и пограничники, и в войсках: быть войне! В штабе полка даже ждали со для на день распоряжения занять оборону вдоль границы. Но войска получили другой приказ: направить зенитчиков на какие-то сборы не то в Проскуров, не то аж в Белую Церковь, а всех связистов послать куда-то на строительство армейского узла связи, К тому же большая часть техники из войск была изъята под предлогом замены, а новой нас не обеспечили. Вот так и встретили мы войну. Трудно сейчас понять, как это произошло, что в самый критический момент наши войска почти безоружными оказались. Или там, в верхах, у кого-то ума не хватило, чтобы проверить слухи о войне и своевременно привести армии в боевую готовность, или, может… Короче, история когда-нибудь во всем разберется. Но сколько людей теперь кровью за это расплачиваются!.. Двадцать второго июня еще солнце не всходило, во всем мире никто еще не знал о вероломном фашистском нападении, а наш батальон уже тяжело расплачивался. Мы спали, когда фашисты ударили из дальнобойных орудий. Медсанбат сразу же в щепки разнесло, казармы загорелись, про убитых и раненых я уж и не говорю. Одним словом, не вступая в бой, батальон потерял за какие-то полчаса половину своего личного состава. Хорошо еще, что бойцы поспешили ползком в доты, а то бы…