Хранитель подземелий. Возрождение Хранителя

Глоддрик самозабвенно рубился с северянами, точнее, кромсал их. Ганраец был уже по пояс в крови. На него сыпались удары двусторонних топорищ и прямых северных палашей, но Глоддрик все умело парировал. Иногда даже не парировал, а опережал удар, отрубая руку врага, держащую оружие. Или же ловил свободной рукой запястье северянина и разрубал супостата надвое. Осталось лишь двое горцев-северян, которых еще не сломил напор ганрайского демона. Они были совершенно непохожи друг на друга, но держались вместе. У них была одна боевая раскраска на лице – разводы бурой грязи. Глоддрик сразу понял, что это символизировало – воины являлись названными братьями, оба они принадлежали к касте воителей-берсерков, а судя по раскраске их тотемным животным был медведь. Оба были густобородыми, но если один был ухоженным, волосы были причесаны и заплетены в косы, как и борода, то второй являл собой зрелище вылитого уличного охломона, если бы не мускулистое дородное тело – взъерошенные и торчащие дыбом черные нестриженые колтуны, спутанная борода, заляпанная мясным жиром и хлебным крошевом, да и одежда, вымазанная в крови и грязи.

– Это он, брат Шальёрн, – сказал черноволосый, – он убил нашего вождя, Грора Свободолюбца. Уничтожил надежду на свободу нашей родины.

– Я сражался на одном поле боя с ним, когда мы штурмовали Вархул, – прорычал блондин, – жаль, что мой топор до него не добрался.

– Вечно у них прелюдии, – проворчал Глоддрик, вытерев слюну с подбородка, – как бабы.

Ганрайскому Демону пришла на ум аллегория – если собака до того, как напасть, будет долго облаивать другую, волк же только ринется и будет молча драться до победы или смерти. Не удостоив ответом берсерков, Глоддрик решил растянуть удовольствие ожиданием. Воины быстро вошли в состояние транса, приводящего в боевой экстаз. Они жевали деревянные щиты, рычали и били кулаками в грудь подобно гориллам. Напрягали мышцы в полусогнутом положении, будто их мучила нужда.

«Начните еще наяривать прямо здесь, придурки, – пришла в голову Глоддрику шальная мысль, заставившая его растянуть губы в улыбке, больше напоминающей оскал.»

Шальёрн выхватил из-за спины парные топоры, отбросив щит, его соратник же обнажил одноручный меч и прикрылся круглым щитом. Теперь оба берсерка смотрели на Глоддрика в упор, как могли смотреть только лишенные ума жаждой убийства люди. Смотреть таким в глаза считалось безумием и провокацией опасности, но Глоддрик с удовольствием заглянул в их очи, в которых отражался помутневший жаждой крови рассудок. Их буйство лишь придало сил Глоддрику и захлестнуло его. Он аж до крови прикусил язык в предвкушении схватки. Он выставил перед собой клинок, сделал медленный шаг в сторону готовящихся к броску бешеных псов Севера. Затем другой. Немного ускорился и ринулся навстречу сорвавшихся с места, точно с цепи, северян. Глоддрик резко сшиб свой иззубренный клинок с палашом черноволосого и взмыл в воздух, ударив ногой в голову врага. Противник закрылся щитом, а Глоддрик использовал силу удара для толчка, крутанулся и обрушил шквал ударов на Шальёрна. Блондин ловко орудовал топорами и успевал контратаковать, но чаще ему приходилось приседать и уклоняться от атак Глоддрика, которые все точнее били в цель. Глоддрик провел обманное движение, направил лезвие меча в область шеи северянина, тот уже собрался подсесть под удар, но Глоддрик в последнее мгновение изменил траекторию удара и полоснул врага по боку, прорезав кожаную куртку. На каменный пол потекла струйка крови. Глоддрик осклабился и занес клинок для следующего удара, но на него накинулся чернобородый и, осторожно прикрывая торс щитом, неустанно атаковал Глоддрика рубящими ударами – оружие так и свистело в воздухе.