Пилигрим 4 [СИ, черновик]

— Хм. Значит, говоришь река Оскол. И что, большая река-то?

Наличие брода говорило лишь о том, что река достаточно глубокая, и на ней имеется разлив или перекат, через который можно переправиться. О городе Осколе Михаил слышал в своем мире. Только понятия не имел чем он дышит, и есть ли такая река. А судя по тому, что он не слышал о ней и здесь, она должно быть незначительна и находится достаточно далеко от Славутича.

— Она впадает в Северский Донец.

— Выход к морю, получается. Хм. А еще прямой доступ к угольным копям на Донце. Наверняка далековато. Но все лучше, чем возить телегами.

— Вот именно, — подтвердил Данила, знавший об обнаруженном Михаилом угле еще в прежнюю его бытность.

— По Осколу этому корабли-то пройдут?

— Только мелко сидящие. В сухое время на перекатах и бродах глубина доходит до середины бедра.

— Хм. Не смертельно. Все интересней и интересней.

— Значит, не откажешься принять серебро? — предположил Данила.

— А можно сделать так, чтобы Ростислав обождал до осени и не отдавал ту заставу никому иному, кроме меня?

— Я на князя Всеволодова такого влияния не имею. Вот когда Архипка займет место подле него, тогда совсем иной расклад. Зато есть человек, который может замолвить за тебя словечко великому князю.

— Вот за это было бы тебе мое большое спасибо.

— Только тут есть одна заковыка.

— Какая?

— Великий князь Мстислав занедужил. Лекари говорят, что до лета не дотянет.

— Это хорошо, — с самым серьезным видом, произнес Михаил.

— И чем же?

— Ему будет наследовать его сын, Всеволод. Что в корне попирает лествичное право, и лишний раз укрепляет лествичное. Как и то, что почитай на всех княжеских столах сидят уже дети тех, кому те вотчины были определены на киевском съезде Мономаха. Чем чаще будет происходить смена поколений, тем сильнее будет укореняться отченное право. Опять же, Ростислав поддержит своего внучатого племянника и поможет ему укорениться на великом княжении.

— Но что делать с заставой?

— А что тут делать. Придется одалживаться у тебя.

— Почему одалживаться? — возмутился Данила. — Это я тебе должен до скончания своего века.

— Я так не считаю. Верну все, да еще и с ростом. Банк-то в Лукомле имеется?

— Стольный град. Как не быть.

— Вот и ладно. А то возить с собой столько серебра, руки отвалятся. И да, позволишь воспользоваться твоей стекольной мастерской? Только так, чтобы никого рядом. Сам потрудиться хочу.

— Никак удумал чего, Михайло Романович.

— Есть одна задумка. Проверить нужно, что из этого выйдет.

— Уверен, что все получится. Не помню я, чтобы то, за что брался ты, не приносило успеха.