Грани сна [litres]

Первой неприятностью, которую они обнаружили, оказавшись в 1934 году, было то, что размеры фантома о. Мелехция не соответствовали ожидаемым. Если Хакет, как оно и должно было быть, превратился в полупрозрачного призрака ростом с человека, то его напарник оказался ростом с локоть. Но зато со вполне пропорциональной фигурой, плотненький и ладненький!

– Пршдзбрзын, – произнёс Хакет, трясясь с ног до головы. Обычно речь призрака сопровождало позвякивание на звонких согласных, и пошипливание на глухих. При определённом навыке речь эту можно было разобрать. Но в холодное утро октября 1934 года полковник вдобавок стучал торчащими наружу зубами, и даже опытный о. Мелехций ничего не понял. Пока Хакет наваливался на все двери подряд, пытаясь проникнуть внутрь, в тепло, он подобрал относительно сухую газету и завернулся в неё.

Наконец одна дверь поддалась. За нею был короткий коридор с горящим плафоном и ещё несколькими дверьми; эти были заперты надёжно. Пришлось им прятаться в коридоре. Отец Мелехций шуршал газетой, пытаясь одновременно и греться в ней, и читать её же; Хакет беспрерывно шипел и звенел, излагая какие-то соображения о ситуации. Он казался почти безумным. Впрочем, и раньше было известно, что умственные способности призраков ограничены.

О. Мелехций, он же генерал Френч, тоже соображал не очень хорошо. Сказывалась малая масса мозга. К счастью, ими были заранее намечены варианты поведения, и они зубрили их перед самой отправкой. Теперь о. Мелехций твёрдо знал, что он должен делать, хотя не очень понимал, зачем. Его маленький мозг был нацелен на чёткую задачу: найти Николаева и убедить его сделать то, что нужно сделать.

Ближе к утру они услышали позвякивание ведра. Приоткрыли дверь: молодая баба собиралась мыть пол соседнего вагончика. Увидев идущих к ней двух голых – один карлик, а второй скелет, она взвизгнула и повалилась на землю, свалив заодно ведро с водой. Стягивая с неё ситцевую юбку фиолетового цвета с мелкими цветочками, кофту, длинную белую нательную рубаху и чулки, полковник недовольно бормотал, трясясь и звеня больше прежнего: одежда из-за неловкости бабы частично намокла, что сулило ему лишние порции холода. Дополнительный взрыв его негодования вызвали маленькие бахилы; кости его ступней влезли в них лишь на две трети.

Пока он возился, натягивая белую рубаху, о. Мелехций – генерал Френч, развязал узел платка бабы, вытащил платок из-под её головы, завернулся в него и прогуливался, вполне счастливый, размышляя, из чего бы ему сделать обмотки на ноги. Но у полковника были свои виды на этот платок. Он развернул его и вытряхнул напарника. Затем, заворачивая в платок свой лысый череп и пытаясь скрыть лицо, назидательно прошипел:

– Незншь шерзерш хрдзь! – с чем о. Мелехцию пришлось согласиться. Идти по улицам с непокрытой головой Хакету было нельзя. Лишившись платка, генерал подобрал цветастую юбку и завернулся в неё.

– Надёжнее всего мне было бы нарядиться кошкой, – сказал он. – Сидел бы у вас, полковник, на руках, и было бы мне тепло. Но где взять шкуру?..