Истины в моем сердце. Личная история

Основная часть моих дел в комитете содержит секретную информацию, так что я могу писать далеко не обо всем. Но бывают случаи, когда разведка представляет свои выводы широкой общественности, не разглашая источников и методов, с помощью которых была получена информация, и скрупулезно формулируя свое заявление, чтобы избежать раскрытия фактов, которые могут поставить под угрозу национальную безопасность или подвергнуть опасности жизнь людей. И бывают моменты, когда наш комитет придает гласности собственные оценки, работая в тесной координации с разведкой, чтобы сбалансировать острую потребность американского народа знать мнение сенаторов о происходящем и не менее острую необходимость держать в тайне действия разведки по сбору разведданных. Я могу (и буду) ссылаться на эту работу.

Два раза в неделю члены комитета по разведке собираются на два часа за закрытыми дверями, чтобы поговорить с людьми, возглавляющими семнадцать наших разведслужб, и получить последние информационные сводки. Я не могу открыть вам подробности того, о чем мы говорим, но могу рассказать, как это выглядит. Во-первых, помещение, в котором мы собираемся, называют «пунктом безопасного хранения секретной информации». Оно специально оборудовано для предотвращения подслушивания любого рода. Прежде чем войти, мы должны оставить свои сотовые телефоны в шкафу за дверью. Внутри мы можем делать заметки от руки, но даже они должны оставаться в этом запертом помещении.

Во время публичных слушаний комитета со свидетелями и камерами демократы сидят по одну сторону трибуны, а республиканцы – по другую. Но в секретной комнате и вдали от камер возникает совсем другая атмосфера. Часто сенаторы снимают пиджаки. Мы приступаем к делу. Динамика меняется не только из-за отсутствия камер и расположения кресел, но и из-за характера самой работы. Жесткая партийность, которая парализовала большую часть Вашингтона, каким-то образом исчезает, когда мы входим в эту комнату. Мы все глубоко осознаем значимость работы, которой занимаемся, и ее последствия. Там просто не остается места ни для чего, кроме сосредоточенного внимания к вопросам национальной безопасности Америки и вопросам защиты частной жизни и гражданских свобод американцев. Там не может быть ни публики, ни средств массовой информации, ни других сенаторов, которые не являются членами комитета. Мы, и только мы, должны обеспечить контроль в глобальном смысле. Это бодрит, даже вдохновляет. Мне хотелось бы, чтобы американский народ мог увидеть эту картину, хотя бы на мгновение. Это напоминание о том, что даже в Вашингтоне некоторые вещи могут быть больше, чем политика.