Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов
- Автор: Бит-Юнан Юрий Геваргисович, Фельдман Давид Маркович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Неолит
- ISBN: 978-5-9909479-4-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов». Краткое содержание книги:
Книга предназначена историкам, филологам, политологам, журналистам, а также всем интересующимся отечественной историей и литературой XX века.
Такое осмысление, утверждал критик, принципиально неприемлемо. А потому уподобил Гроссмана «великому нытику Некрасову».
Да, в поэмах Некрасова можно найти рассуждения о рабском характере некоторых крестьян. Но критик инкриминировал Гроссману попытку, хоть и неосознанную, обосновать уместность советского режима: «Если Россия — вечная раба и ни к чему иному, чем к рабскому состоянию, не приспособлена, то, может быть, и никакой строй, чем тоталитарный, в нашей стране невозможен?».
Правда, критик несколько умерил агрессию. Допустил, что автору повести образования не хватило: «В советских условиях многие источники познания нашего исторического прошлого были, разумеется, для Гроссмана недоступны. Он читал, что мог, думал о причинах обрушившейся на Россию небывалой катастрофы — в трагическом одиночестве. Все это вырвалось на страницы его книги бурным и порою противоречивым потоком».
Раз уж «вырвалось», утверждает критик, нужно возражать. Отвергая предсказуемые ссылки на неуместность споров подобного рода: «Стоит ли на этот счет вступать в полемику? Ведь ныне покойного Василия Гроссмана не переубедишь? И все-таки обо всем этом надо говорить. Ведь, быть может, некоторые уточнения и доводы дойдут до тех, которые теперь в России задумываются над прошлым, настоящим и будущим нашей страны».
По мнению критика, рабство — чужеродный элемент российской государственности. Насаждалось оно только иностранцами. Так что Гроссман ошибся, заявив: «В феврале 1917 года перед Россией открылась дорога свободы. Россия выбрала Ленина».
Гроссман утверждал, что выбор не случаен. Акцентировал: «Ленинская нетерпимость, напор, ленинская непоколебимость к инакомыслящим, презрение к свободе, фанатичность ленинской веры, жестокость к врагам, все то, что принесло победу ленинскому делу, рождены, откованы в тысячелетних глубинах русской крепостной жизни, русской несвободы. Потому-то ленинская победа послужила несвободе. А рядом тут же, бесплотно, не знача, продолжались и жили чаровавшие миллионы людей ленинские черты милого, скромного русского трудового интеллигента».
По мнению критика, выбор тут ни при чем. Рассуждать о нем вообще не следует: «На самом деле Ленин был просто тотальным воплощением зла, чуждым русскому национальному гению, в глубине души ненавидевший Россию. Если вместо длинных и порою противоречивых исторических экскурсов автор это определил бы в нескольких фразах, то его вклад в дело разоблачения Ленина был бы полноценным».
В данном случае прагматика выражена первой же фразой. Ленин «чужд» России национально.
В общем, Гроссман разочаровал критика. Не признал тот оправданием даже и «контрабандность» повести. Вердикт был суров: «ошибочная историческая концепция» безоговорочно вредна, так как «получается довольно сбивчивая картина, дезориентирующая малосведущих, огорчающая ревнителей нашей народной истории, могущая быть взятой на вооружение иностранными недоброжелателями нашей страны, которые любят приписывать возникновение и длительность тоталитарного властвования в России специфическим чертам „русской души“».
С учетом вывода понятно, в силу каких причин критик не сообщил ничего о самой повести — ее сюжете, героях. А незачем. Даже и привлекать к ней внимание читателей нецелесообразно — в аспекте идеологии.
Можно спорить, сыграла ли эта статья принципиально важную роль. Важно, что не было других еще восемь лет.
Д. М. Штурман продолжила обсуждение повести. Ее статью «Стукачи и гонг справедливости» опубликовал израильский журнал «Время и мы» в сорок втором номере за 1979 год[155].
Штурман рассматривала проблему доносительства как одну из ключевых в гроссмановской повести. И сопоставляла ее осмысление с тем, что формулировал Солженицын в книге «Архипелаг ГУЛаг».
Начала с автобиографического экскурса. Все же — советская эмигрантка: «В начале семидесятых годов попала в наш дом машинописная копия книги Василия Гроссмана „Все течет“. Ее надо было вернуть через сутки».
Обычная ситуация в СССР. Материалы «самиздата» надлежало читать быстро: успевай, как сумеешь, другие на очереди. Да и опасность постоянна, ведь за передавшим рукопись могли следить. Крайне мало времени на чтение. Штурман утверждала, что особо важными сочла тогда «размышления автора о стукачах. Казалось бы, в книгах должна потрясать новизна. На деле же чаще потрясает и запоминается нечто, соотносимое с собственным опытом читающего. Моя семья роковым для нее образом была вовлечена в события начала тридцатых годов на Украине. Я провела несколько лет своей молодости в лагере. Знаю людей, оклеветанных и проносивших полжизни незаслуженное клеймо стукача. У меня за спиной были свои стукачи, но мне посчастливилось быть знакомой и с теми, кого ни сломить, ни оклеветать не сумели».
155
Здесь и далее цит. по: Штурман Д. Стукачи и гонг справедливости // Время и мы. 1979. № 42. С. 133–149.