Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов

Выход книжного издания романа «Жизнь и судьба», можно сказать, не обсуждался широко. Разве что «Континент» откликнулся на публикацию статьей Б. Г. Закса «Немного о Гроссмане»[157].

Как выше отмечалось, это не столько рецензия, сколько мемуары Закса, в ту пору недавнего эмигранта. Он с 1958 года и до отставки Твардовского был ответственным секретарем в новомирской редакции.

Закс, по его словам, присутствовал в 1961 году при изъятии крамольной рукописи из новомирского сейфа. Потому и статью начал с констатации победы автора: «Как счастлив был Гроссман, если б он мог заранее твердо знать, что его роман — несмотря ни на что — когда-нибудь выйдет в свет. Конечно, он на это надеялся, все для этого сделал, но быть уверен все же не мог».

Далее, как отмечалось выше, речь шла о встречах Гроссмана и Твардовского. Словно бы между делом Закс доказывал, что к аресту рукописи не имел отношения новомирский главред.

О Солженицыне упоминаний нет вообще. Заканчивалась статья, как начиналась, — констатацией победы: «И пусть бдительные сторожа архивных камер все еще держат за семью замками кипу изъятых бумаг Гроссмана, — роман его уже вне их власти. Он вырвался на волю».

Вновь о Гроссмане в 1981 году напомнил Эткинд. Статью его — «Советские табу» — опубликовал в девятом номере парижский журнал «Синтаксис»[158].

Эткинд рассуждал о запретах в советской литературе. Как правило, не нарушаемых, благодаря стараниям цензуры.

Имелись в виду не эпизодические цензурные запреты, а система табуирования. Смысл ее, по Эткинду, «можно формулировать так: то, чего мы видеть не хотим, не существует. То, чего мы не признали официально, — призрак, фантом, небытие. То, чего мы не называем, утрачивает реальность».

В шутке Эткинда велика доля правды. Тезисы он аргументировал: «В советском обществе господствует магия. Одним из главных магических законов является закон неназывания. Ибо стоит назвать черта — он тут как тут. Фаусту, чтобы вызвать Мефистофеля, достаточно было произнести заклинание. Чтобы сатана не появлялся, достаточно запретить произнесение его имени. Одно из главных табу, установленных издавна в советском государстве, — табу на имена. Запрет на сатанинское имя Троцкого распространился на всех Троцких…».

То, о чем рассуждал Эткинд, было хорошо знакомо читателям-эмигрантам. К примеру, многие заметили, что в советских энциклопедиях, выпускавшихся с 1930-х годов, можно найти статью «Троцкизм», а вот о самом Троцком — нет.

Случай, кстати, отнюдь не единичный. Табуированными оказались также имена литераторов, сравнительно недавно эмигрировавших из СССР. Эткинд указал, что о «Викторе Некрасове в 5 томе КЛЭ имеется большая статья А. Нинова с портретом и обширной библиографией; то было в 1968 году. Но 10 лет спустя вышел дополнительный том КЛЭ, 9-ый, где имеется алфавитный указатель ко всем томам; в указателе В. П. Некрасов просто не существует, — его однофамильцы сохранились, сам он испарился».