Десять крошечных вздохов

Я этого не переживу.

Я не смогу этого пережить.

Все, чего они от меня хотят, — это разговор. Говори, говори, говори. О своих чувствах, кошмарах, практически совершенном нападении на мужчину, атаковавшего Шторм, мертвых родителях, Дженни, Билли, Тренте. Каждый раз, когда я заталкивала все эти вещи в темный, тесный шкаф, где им и надлежало находиться, доктор Штейнер врывался туда и вытягивал их обратно на свет, словно это было его навязчивой идеей, хотя я лягалась и орала, вцепившись в его пиджак.

Ничто из этого мне не поможет.

Не поможет и успокоительное. От него я чувствую усталость и тошноту. Доктор Штейнер сказал, что лекарству потребуется время, чтобы подействовать.

Я сказала, что двину ему по морде.

Ненавижу его до глубины души.

А когда я закрываю глаза ночью, меня приветствует Трент. Смеясь. Всегда смеясь.

Однажды я рассказала об этом доктору Штейнеру, находясь в его кабинете на ежедневном приватном сеансе.

— Думаешь, он смеется, Кейси? — спросил он.

— Разве я не это только что сказала?

— Нет, ты сказала, что тебе приснился сон, в котором он над тобой смеялся. Но веришь ли ты, что он смеется?

— Не знаю, — пожала плечами я.

— Не знаешь?

Я взглянула на него. Этот разговор продолжался намного дольше, чем я ожидала. Вот, что я получила за то, что открыла свой большой рот. Обычно я молчу и даю односложные ответы — «да» и «нет». Пока они меня устраивали. Не знаю, почему я подумала, что эта тема будет безобидной.

— Давай минутку об этом подумаем, Кейси, ладно?

Он откинулся на стуле и просто сидел, следя за мной. Он думает об этом? Он думает, что я думаю? Это действовало на нервы. Я позволила своему вниманию рассредоточиться по кабинету, используя его, как отвлечение от неловкости. Кабинет был маленьким и вписывался в окружающий интерьер клиники. Все стены были забаррикадированы книгами, как и должно быть в кабинете нормального мозгоправа. Но он не был похож ни на одного мозгоправа, которого я встречала ранее. Не знаю, как описать Штейнера. Его голос, манеры, все это было необычным.

— Трент — молодой студент колледжа, который перепил одной ночью, как и многие студенты. А потом он совершил ужасную, глупую ошибку.

Мои руки сжались в кулаки, и я подалась вперед, сидя в кресле, представляя, как из моих зубов струей вылетает кислота, растворяя кожу Штейнера.

— Ошибку? — прошипела я. Ненавижу это слово. Ненавижу, когда оно используется для описания той ночи. — Мои родители мертвы.

Доктор Штейнер поднял палец.

— Это результатего ужасной, глупой ошибки. Но не его ужасная, глупая ошибка, разве нет?

Когда ответа от меня не последовало, потому что я была слишком занята разглядыванием синего ковра на полу, я почувствовала, как что-то ударилось о мой лоб. Я опустила глаза и увидела у себя на коленях скрепку.