Защитница веры [litres]

Чуть придержав коня, я повернулась к спутнику, с интересом рассматривая его и понимая, что на самом деле знаю о нем и достаточно много, и практически ничего.

– Альвин, а как так вышло, что ты стал помощником капитана стражи в таком молодом возрасте?

Мой провожатый слегка недоуменно нахмурился, кажется, не понимая, к чему я задаю этот вопрос, но ответил без промедления:

– Мой отец до того, как осесть в Суррее и открыть лавку, был одним из кондотьеров[5]. Он обучал меня военному ремеслу и, когда мне исполнилось четырнадцать, представил своему товарищу, прославленному рыцарю Вальго из Эдермонда. Я проходил у него в оружейниках еще семь лет и был знаком со многими его товарищами, среди которых оказался и барон Эддрик – на тот момент еще помощник капитана стражи при его величестве Армарике Справедливом, да сохранит его Светозарная в своих объятиях. Когда пришло время, барон занял пост капитана стражи, а я участвовал в отборе на место его помощника, прослужив перед этим восемь лет в замковой страже. Так я стал его помощником, ваше высочество, – закончил Альвин с ноткой гордости в голосе. Я его гордость понимала – по меркам Средневековья он сделал просто головокружительную карьеру, пусть и благодаря удачно сложившимся обстоятельствам, но без «мохнатой лапы», вполне себе упорным трудом и личными заслугами.

– И как тебе жизнь в столице? Уже присмотрел домик для покупки и будущую мать твоих троих детей? – Каюсь, не сдержалась. Не подколоть мистера «моими ушами можно прикуривать» на тему личной жизни было выше моих сил, однако Альвин внезапно стойко выдержал такие издевательства и ответил, что, дескать, дом присмотрел, но не в столице, а в родном Суррее, а с будущей матерью пока как-то не срослось.

– Служба в замке занимает все свободное время, ваше высочество, а среди служанок… – он вздохнул несколько тоскливо, – так вышло, что не сложилось.

Пятой точкой чую, тут какая-то драматичная история! Но, ладно, так уж и быть, побуду человеком и не стану его расспрашивать. Как-нибудь потом, может…

С по-зимнему серого неба на макушку Марии опустилась крупная снежинка. Потом еще одна и еще, и вот мы ехали к городу, словно через мягкое, податливое пуховое одеяло – снег падал настолько густо, что уже в двух-трех метрах мало что становилось видно. Пока Мария пыталась поймать снежинки ртом, я сняла перчатку, перехватив поводья в левую руку, и подставила раскрытую правую ладонь под снег.