Дарвиновская революция

Хотя Томас Генри Гексли (1825–1895) происходил из куда более скромной, чем Гукер, среды, в наиболее важных аспектах их карьера на ранних этапах шла параллельно (Л. Гексли, 1900). Перебиваясь скромной стипендией, Гексли все силы отдавал учебе и зарекомендовал себя как блестящий медик, особенно в период врачебной практики, которую он проходил в больнице Чаринг-Кросс. После учебы он записался в военно-морской флот и был назначен судовым врачом на корабль «Рэттлснейк», как раз готовившийся отплыть в южные моря. 1846–1850 годы он провел в плавании и за это время заложил основы будущей успешной карьеры в области сравнительной анатомии. В частности, он изучал организмы, живущие у поверхности морей, – гидрозои, оболочники и моллюски – и написал несколько работ о них. Организмы эти очень нежные, писал он, и должным образом изучить их можно лишь там, где они встречаются (Уинзор, 1976).

Покинув Англию никому не известным морским офицером, Гексли вернулся на родину именитым ученым, ибо опубликованные работы снискали ему повсеместную славу. Однако слава славой, но богаче он от этого не стал, и вопрос нехватки денег остро стоял перед ним вплоть до 1854 года, когда он получил должность преподавателя естественной истории в Королевском горнотехническом училище, а в 1855-м – должность естествоиспытателя в государственном ведомстве, руководившем изысканиями в области геологии. Отныне жизнь Гексли стала напоминать одну из рождественских сказок в духе Диккенса, столь обожаемых британцами викторианской эпохи. Ни хроническое несварение желудка, ни приступы отчаянной депрессии, изводившие его всю жизнь, нисколько не ослабили его энергии и самоуверенности, а они-то как раз и сделали его знаменитой личностью, ибо викторианская Британия – то место, где британцы, как никогда до этого или после, были деятельны, энергичны и непоколебимо уверены в себе. Так или иначе, но к концу 1850-х годов Гексли достиг вершин профессионализма.

Честно признаюсь: лично я не испытываю к Гексли ни теплых чувств, ни симпатии, хотя он если не во всех, то в существенных отношениях был прекрасным человеком. Но при всех его замечательных качествах, таких как надежность и преданность в дружбе, ему не хватало великодушия по отношению к оппонентам. Он стремился не просто одолеть противную сторону, но ниспровергнуть ее моральные и интеллектуальные устои и принципы. После выхода в свет «Происхождения видов» он не раз будет демонстрировать эти свои качества, в чем мы вскоре и сами убедимся, хотя и на протяжении 1850-х годов он тоже проявлял их в полной мере. Не исключено, что склонность Гексли превращать обычный диспут в ссору и личную разборку служит признаком внутренней неуверенности – отпрыск из небогатой семьи, получающий стипендию и всеми силами пытающийся доказать, что он лучше ближнего своего. Подобная внешняя самоуверенность, прикрывающая внутреннюю неуверенность в себе, – характерная черта многих представителей викторианской эпохи середины XIX века (Хоутон, 1957), и я подозреваю, что Гексли (подобно Уэвеллу, но в меньшей степени) был образчиком именно такого рода. Обладая яркой личностью, он был лишен врожденной веры в свои достоинство и значимость, свойственные аристократам вроде Дарвина, и это отличие между ними, вероятно, отражало разницу их финансового положения. Но какие бы чувства кто ни испытывал по отношению к Гексли, никто бы не стал отрицать, что он был не только душой компании, но и первоклассным оратором, наделенным великолепным языковым чутьем, и человеком, самой судьбой предназначенным возглавлять скучные, но необходимые заседания ученого комитета, – прекрасный потенциал для должности декана колледжа, каковым он в конце концов и стал.