Хорошие знакомые
- Автор: Дальцева Магдалина Зиновьевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Хорошие знакомые». Краткое содержание книги:
Самые разные люди проходят перед читателем в книгах М. Дальцевой — медсестры, спортивные тренеры, садоводы, библиотекари, рабочие. У каждого героя — свой мир, свои заботы, своя общественная и своя личная жизнь. Однако главное в них едино: это люди нашей формации, нашего времени, советские люди, и честное служение интересам своего общества — вот главное, что их объединяет.
— Да что ты, батюшка, привязался! Мой старик Бебеля изучает — «Женщина и социализм»!
Как у меня с языка сорвалось — весь автобус покатился со смеху.
— Я тебя, Ксюша, крепче бы любил, — жутким шепотом шепчет.
И уж не пойму — для людей или от души.
— Старая любовь, — сухо говорю, — долго помнится. Давай к выходу, хватит народ смешить…
Он плечом пробивается, на меня глядит и басовито напевает:
— Помнишь? — спрашивает.
— Давно это было, — говорю, — когда бабка внучкой слыла…
Вышли из автобуса. Водитель рукой помахал да посигналил.
— Хулиган ты, хулиган, Вася. Кепку поправь! — так говорю, а сердиться не могу.
Вот и наш домик с резными ставнями, палисадник в смородиновых кустах и сирени. Вот и комнатки с частыми окошками. Нилыч стоит в позиции: пьет квас из морского гриба. Увидел Комолова — сразу в штыки:
— Что ж, так и будем в одну краску? И парадную залу, и нужник во дворе?
— И собачью конуру тоже! — дерзко ему отвечает Вася.
Началось! Теперь задерутся. Я тихонько прошла к себе в комнатку, стала перед зеркалом и волосы приглаживаю, какие выбились из прически. Что тут особенного? Стою и слушаю. В зале разговор крепчает.
— Ты мне спасибо скажи: на весь дом краски достал! — кричит Комолов. — А если голубая, так другой и нету в хозчасти, ясно? Нынче и склад, и директорскую квартиру — все в голубую краску выводят. Завхоз так и называет: знак почета!
— В один цвет не пойдет, — твердит себе Нилыч.
— Сам доставай! — кричит Комолов.
— Мое дело — сторона. Я юбиляр, запомни!
— А я кто ж, по-твоему, снабженец? Сам иди проси!
— В жизни не унижался, чтобы просить…
— Было время, все на блюдечке тебе подносили, а теперь походи…
— Не пойду!
— И я не пойду! Надоел ты мне!
Слышу: хлопнул Вася дверью. Хлопнул и калиткой. Вышла я в залу, а Нилыч на меня не глядит.
— Ехала бы ты себе в город. Живи там… в ночных сторожах.
И верно, в сторожа нанялась: в большой квартире пусто и гулко по вечерам. Я Илюшке сменила простынку и наволочку — спит, за день намаявшись. В кабинете шофер засел над толстым учебником — к о н с п е к т и р у е т.
По улицам я быстро бегаю, а под вечер в квартире еле плетусь. И шум в ушах. И вроде как будто что-то надо вспомнить. Заглянула в кабинет с чайником — цветы на окнах полить — и смеюсь потихоньку: ногу свело.
Боря поднял голову, говорит:
— Что это вы, Аксинья Ильинична, себя не жалеете? Спать надо.
— Глаза не спят. Бессонница, милый, бессонница. Вот и ногу свело…
— А вы смеетесь…
— Надо бы, — говорю, — в поликлинику сбегать, да все некогда.
— Стоит ли? Врачи известно, что скажут.
— А что?
— «Домой пора, бабушка…»
И сам смеется.
— Ты вот что, — говорю ему, — два света не жги, довольно с тебя и настольной лампочки.
Погасила верхний свет, ушла на кухню. Рабочую куртку Боря изгваздал — надо простирнуть. Стираю, а в мыслях Петр Нилыч со своим юбилеем — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. И Нинкины беды с ее темным царством: думаю — уйти ей от мужа, отдаст ли ребенка? Как же, отдаст — на том свете угольками… И про Леню с Зиночкой мысли: как они там в Крыму поладили, вернули себе любовь?.. А горше всего — про Наденьку… Увезут на край света, а она еще махонькая. Чем жизнь порадует?
Утром опять душа не на месте. Что там дед, — может, и без хлеба сидит? Теми же ногами — домой в слободу. Подхожу к дому с булками — узнать не могу! Кирпич штабельком в палисаднике. Известь и песок. Кровельщики задрали крышу, а сами сидят, свесили ноги — перекур. Плотники на галдарейке олифят стену. Вася на ворота сел верхом, столб обушком укрепляет, Нилыч ему гвозди подает. Меня будто не заметили. А я думаю: «С чего это Вася взялся помогать? Какая их связала веревочка?» Вслушалась — разговор крепчает. Соперники!
— Газет не читаешь, Василий Васильевич, вот и ветер у тебя в голове! — кричит Нилыч. — Двадцать второй съезд ставку на таланты сделал. Таланты и грамота! И хотя мы, рабочий класс, гегемоны, а все равно обушком до коммунизма не достучишься…
Вася как раз обушком орудует. Кепку сдвинул на затылок, сам с ворот свесился.
— Значит, сам от себя — от рабочего класса отказываешься? Кем всю жизнь прожил? Эх, ты, а еще ги-ги-мон!
— Мы с тобой были гегемоны, — отвечает Нилыч, — а нынче пускай наши дети дипломами обзаводятся. Нынче, брат, автоматика, кибернетика… — Повернулся ко мне и как рявкнет: — Из школы позвонили! Наша Надька двойку по письменной схлопотала! В аттестат пойдет, ясно? Не пришлось бы ей за коровьими хвостами походить. На целине. С комсомольской путевкой…