Каменные часы

Когда наконец Катерина собралась с духом все объяснить, эту полную даму с остекленевшими от служебного рвения глазами позвали к телефону. Тогда без всяких помех и удалось пройти в палату к Коле.

Вот он-то нежданно и напомнил ей Васю. Мальчик еще в общем-то Коля. Лежал без сознания.

Дежурила у его постели пожилая, костлявая медсестра.

По хмурому, злому ее лицу было видно очень хорошо, как ей все надоело, а в особенности Коля, близ которого было необходимо безотлучно находиться.

Пыль подняла до неба эта хрычовка, принялась выталкивать в дверь, звонить своим пронзительным, визгливым голосом. Стыдить! Да Катерина узнала ее, бывшую любовницу Тялти. «Где твой Тялтя?» — спросила она, и у медсестры ужасом затопило глаза. «Ну-ка ответь, где твой Тялтя?»

Вот уж выпала минута в жизни, не дай бог!

— Ты выжила из ума, старая идиотка, — заверещала Тялтина любовница, кинулась вон из палаты, привела с собой массу народа и тихого старичка, начальника этой больницы. Принялся увещевать ее этот скучный человек с впалой грудью и медленными движениями.

— Не надо беспокоить больного, — повторял он беспрерывно и старался не смотреть ей в глаза.

Ну, что ж! Она ушла и ничего не сказала этому замшевому старичку — был он в замшевом пиджачке-поддергунчике. Ушла, и словно заноза впилась в сердце — саднит и саднит. Вернулась домой и до полуночи успокоиться не могла, голос потеряла и первоцветом отпаивалась.

Не сумела никому ничего объяснить.

И возможно ли это было сделать?

Старая Катерина попила брусничного сока — уж слишком ломило виски. Чего уж тут говорить! Задрожала-то как Тялтина лихоманка, маленькие глазки сделались будто свинцовые дрожащие плошки и едва не выпрыгнули на пол. Все, все! помнит не хуже, чем она. Иначе отчего бы ей так напугаться? И прятаться за народом? За новых людей, которым безразлично, что за старуха пришла к Коле Ивашову. Не родственница — так сразу от ворот поворот.