Босс скучает

Я лишь провожаю его удивлённым взглядом, вот уж не ожидала услышать от Островского подобные комментарии.

Мне ничего не остаётся, как заглянуть в ванную, потом стянуть плед с дивана и выйти на просторную террасу. Это просто сказка — терраса выложена резной плиткой, и я могу представить, как тут хорошо летом, когда кроны деревьев в парке шелестят листвой.

Через минут десять или чуть больше ко мне присоединяется Герман.

— Слава Богу, короткий звонок. Завтра с утра пораньше совещание с отделом координации, будем двигать тендер, партнёры решили проводить его закрытым. А это, чтоб его, как кот в мешке!

— Тендер? А по какой фирме?

— По «Масуме».

— Ого, — мне становится смешно, приходится прикусить язык, чтобы унять хихиканье.

Герман вопросительно смотрит на меня, а потом берёт за руку и утягивает на плетёную уличную мебель, чтобы закутать в плед и устроить у себя на коленях.

— С чего вдруг веселье?

— Да Ритка до сих пор с Такаши на связи. Кажется, уже гоняла к нему в Москву и снова собирается на выходных. Допереводилась, шалопайка, — меня потряхивает от смеха, и Герман улыбается в ответ.

То ли ситуация его забавляет, то ли моя реакция.

Но мысли его всё ещё заняты работой. Островский вздыхает и преувеличенно сетует:

— Вот так окучиваешь несколько контрактов, вроде уже и условия понятны, а потом, раз, и ситуация меняется. Теперь мне даже наши шансы не ясны. Самое ужасное, всё надо срочно. Так что придётся встать в районе шести и поработать из дома. Чёрт… закрытый… это, значит, полностью менять все условия на ещё более невыгодные.

— Так всё серьёзно? Я, если честно, далека от отдела продаж.

— Есть свои нюансы, — кривит рот Герман, — ладно, что мы всё о работе? Забудь о ней.

— Ага, забудешь тут.

— До утра?

— До утра, — соглашаюсь и звучно целую Островского в щёку.

Мы ещё какое-то время сидим, обнявшись, потом Герман возвращается в квартиру, чтобы заварить нам чай. Я плетусь следом за ним, подхожу прямо к холодильнику, где на дверце до сих пор висит наше фото.

Беру снимок и разглядываю его, хотя и помню в деталях.

— Специально его тут оставил, признавайся?

Я провожу кончиком пальца по нашим фигурам на фото, думаю, что взглядом, которым Герман смотрел на меня в Рио, он меня одаривает и по сей день.

И по сей день от этого взгляда у меня подгибаются колени.

— Конечно, специально, — он приобнимает меня за талию и ласково целует в шею.

Боже, я плавлюсь. Какой чай? Я как мартовская кошка, готова утянуть его в спальню, позабыв про всё на свете.

Но мы возвращаемся на терассу.

— Не вечер, а мечта, — подмигиваю я, грея руки о чашку. — Ещё и в середине недели.

Мне хочется сказать больше — мечта это засыпать и просыпаться рядом с Германом, и чувствовать, как всё налаживается. До сих пор хочется себя ущипнуть — вдруг очнусь.

Мы так и сидим, обнявшись. Мой взгляд приковывает бледный диск луны на затянутом туманной дымкой небе. Не вечер, а мистика, волшебство.