Босс скучает

Господи… почему? Что такого произошло, что он так переменился?

— А теперь выйдете! — короткий чёткий приказ от Германа прерывает нарастающий гул в кабинете. — Все! — подчёркивает он, обращайся к своим.

Все, кроме меня.

Его тёмный взгляд прикован к моим глазам. Он словно ищет в них что-то. Правду? Но правда вот она… я ни в чём не виновата.

Когда дверь закрывается за последним человеком, мы остаёмся один на один.

Возможно, он видит, что меня потряхивает. А возможно, хочет побыстрее закончить с неприятным ему разговором.

В груди пульсирует тупая боль.

— Это всё из-за тендера?

— А есть что-то ещё? — с угрозой уточняет Островский, и я на автомате качаю головой.

— Ты же умный проницательный человек, как ты можешь верить, что я пошла против тебя?

— Варя, — с какой-то безнадёжностью осуждённого на казнь выдыхает он, — рядом с тобой я теряю весь свой ум и проницательность.

Качаю головой, всё ещё не до конца веря, что мы в действительности это обсуждаем. Ведёт себя со мной, будто я коварная лгунья.

— В игру вступил «Марин-групп», и мне теперь сложно оценить наши шансы на успех, — пускается Герман в пояснения. — Даже если по цене мы их перебиваем, что теперь сомнительно, по техническому оснащению, опыту и другим параметрам они могут оказаться впереди. Также как и по опыту аудита зарубежных филиалов на территории страны. По опыту, который у нас минимален. Можно сказать, практически отсутствует. Это многомиллионный контракт, и он нам позарез нужен.

Мне это совсем неинтересно. Не хочу слушать про тендер и конкуренцию. Зачем Герман мучает меня? Всё, что мне надо — прояснить наши отношения. Услышать: я тебе доверяю. Но навряд ли он произнесёт эти слова.

— Ты же не веришь? — перебиваю его на полуслове, потому что не выдерживаю напряжения. — Это какая-то ерунда. У меня не было этого разговора с Возовым. Он не присылал мне денег. Не знаю, как они тут оказались. Я не сливала информацию о тендере. Это… монтаж! Ты веришь мне?

— Варя, если бы только это… — на секунду он бессильно закрывает глаза.

Герман выглядит усталым и выпотрошенным эмоционально. Ясно это вижу. И даже сейчас мне хочется подойти и обнять его. Прижать к себе и успокоить. Сказать всё, что он хочет услышать, только бы не сомневался в моей верности. В моей любви к нему.

Островский бросает папку на стол и кивает.

— Это тоже посмотри.

Перевожу взгляд на похоронного цвета файл и кончиками пальцев, будто боясь подцепить заразу, приподнимаю. Папка распахивается, и на стол выпадают несколько фото. Везде я и Возов. Кто-то заснял нас в тот день, когда он пытался подсунуть мне договор на новую должность. Видно, что мы разговариваем, а ещё на нескольких кадрах держимся за одну и ту же папку. Кажется, то ли я передаю ему что-то, то ли он мне.

— Тоже монтаж? — хрипло уточняет Герман.