Лето придёт во сне. Запад

А в следующий момент всё кончилось.

Дэн осторожно разжал руки, несколько секунд ещё обнимал меня, убеждаясь, что я твёрдо встала на ноги, потом заботливо поправил сбившееся платье, пригладил мою растрепавшуюся чёлку и шепнул:

– Извини.

Я моргала глазами, не в силах выровнять дыхание и унять возбуждённую дрожь в ногах. Извини? Он сказал – извини?!

– Денис… что ты… почему?!

Он неправильно понял меня и начал оправдываться:

– Я не знаю, что на меня нашло! Ты была так близко, и всё, что случилось сегодня… я, наверно хотел забыться… потерял голову.

Я еле сдержалась, чтобы не толкнуть его ладонями в грудь. Мне тоже нужно забыться! Так нужно, как не было ещё никогда в жизни!

– И хорошо, Дэн! И давай…

Я снова прильнула к нему, потянулась за поцелуем, но неожиданная магия уже покинула это место, и мои губы встретили только пустоту.

– Дайка, я очень люблю и хочу тебя, – сказал Дэн, отодвигаясь, – но не здесь и не так.

– А где?!

Я чувствовала досаду, почти злость, порождённую глубоким разочарованием, сосущей пустотой внутри, которую так хотелось, но не удалось заполнить. И то, что мне никогда не доводилось испытывать что-то хоть отдалённо похожее с Ральфом, делало ощущение потери ещё острее.

– В другом месте, – голос Дэна звучал виновато. – В правильном. Когда всё будет хорошо.

– А если не будет? – возбуждение, наконец, начало отпускать меня, а с ним уходили и эмоции. – Что, если у нас осталось совсем мало времени?

– Тем более, – твёрдо ответил Дэн. – Я не хочу, чтобы это случилось так. Не хочу потом вспоминать, как мы… вот здесь!

Он повёл рукой вокруг, и, невольно повинуясь его жесту, я огляделась. А оглядевшись, поняла, что любимый имел в виду. Грязный, заплёванный пол, железные стены, покрытые вульгарными надписями, со следами потушенных об них окурков, мутные стёкла в сетке трещин, тусклый желтоватый свет, источаемый запылившимся плафоном. И мы. Уставшие, немытые, в мятой одежде, опустошённые последними событиями, на пределе сил. Стало очень стыдно за свой недавний порыв, за то, что глупая физиология внезапно оказалась сильнее всего остального.

– И ты извини, – только и смогла сказать я Дэну.

Он шагнул ко мне, снова обнял, но на этот раз очень нежно, почти невесомо. Я уткнулась носом ему в грудь, и так мы стояли ещё долгие минуты, а наши сердца бились в такт колёсам поезда, равнодушно уносящего нас на восток, навстречу рассвету.