Карьеристы [Роман, рассказы]

От возбуждения его бледное лицо покрылось пунцовыми пятнами. Он старался овладеть собой, взять себя в руки, говорить спокойно и гордо, но видно было, что внутри у него все кипит, как в паровом котле. Временами рассуждал он вполне логично и ясно, но бешенство все время подкатывалось к горлу, и Юргис едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик, не бить кулаками, круша все вокруг.

— Чувствую, что ты говоришь искренне, — раздумчиво, пытаясь своим спокойствием как-то помочь товарищу прийти в себя, промолвил Домантас. — Конечно, это не дело, а злая, мстительная игра. Иначе и не назовешь твою «Бопру». Когда ты хотел меня уговорить…

— Нет, Викторас, нет! — Краяулис даже вскочил от возбуждения со стула. — Тут было совсем другое. Ничего дурного с тобой не случилось бы. Если начистоту, к тебе, клянусь, к тебе я никакой ненависти не питал! Черт его знает, почему, но это правда. Клянусь! И еще скажу тебе — я следил за каждым твоим шагом… Хочешь знать, почему я так тобой интересовался? Хочешь?

— Ну?

— Потому что моя жена влюблена в тебя… А еще потому, что я любил твою!

— Ничего не понимаю!

— Не мне, псу шелудивому, произносить ее имя… Тем более что ее уже нет на свете… Но она была для меня идеалом. Без единого пятнышка, прозрачней хрусталя… Что там было в действительности, я и знать не желаю! Ладно. Хватит об этом… А то мы своими словами можем замарать память о ней…

Домантас ошарашенно молчал.

— А свою Юлию я… совсем не понимаю, — горько улыбнулся Крауялис. — Что, черт побери, поделаешь — такой у нее вкус… Знаешь, бывают бабы, которым хоть кол на голове теши — влюбится, и конец, Не разумом руководствуется, а собственным мнением. Если такая женщина вобьет себе в голову, дескать, это белое, так будь оно хоть наичернейшим, она своего мнения не изменит. Такую и сотня самых красноречивых профессоров не переубедит… Юлия из этой породы… Может, и я такой. Немножко от фанатика, немножко от безумца… Вот ты уже и кривишься… Циник я, конечно. Но ты не сердись. Плюнь! Я сегодня с тобой особенно откровенен. Если хочешь знать, ты единственный на свете человек, к кому я испытываю симпатию… Не удивляйся, что я тебе неприятные вещи говорю, я обходителен лишь с теми, кого ненавижу. А тебя даже люблю немножко. Странно, вроде бы должен ненавидеть, а люблю… Такова уж наша природа — невозможно в одиночку… — Крауялис умолк. Но через минуту заговорил снова, только уже как-то более собранно и строго: — Хочу спросить у тебя об одной вещи… Ты любишь Юлию?