Электронная книга - «Моя ненавистная любовь (СИ)». Краткое содержание книги:
— Все хорошо, я не чувствую каких-либо нарушений, а господин Нацу сказал, что поток сил стабилизируется, и, думаю, скоро полностью возобновится, — с яркой улыбкой произнесла Бленди, взяв исповедницу за руку. Хартфилия смотрела на нее с тревогой, будто ожидала услышать «но». Однако его не было — главные повреждения она вылечила еще в первые дни, если не часы, предотвратила возникшие осложнения, и теперь все было абсолютно нормально, учитывая, что пережила этери. Шерия медленно и уверенно качнула головой. Хартфилия пару секунд выжидала взглядом, в конце, ее плечи опустились, она кивнула в ответ и на ее лице впервые за два месяца появилось подобие улыбки. — Я не хочу вам сегодня докучать, так что могу провести небольшую процедуру, она снимет стресс с тела и ускорит восстановление.
— Да, думаю это будет неплохо, — Люси отвела глаза и поджала губы. Шерия не отвечала, подумав, что та недоговорила. — Только, я могу сначала помыться?
— Вы уверены? Может мне вам помочь или позвать слуг?
— Я итак выгляжу не очень, наверно, запах от меня не лучше, не хочу тебя смущать. И нет, думаю, я справлюсь с этим без помощи, — услышав вопрос Хартфилия несколько удивилась, таких вопросов ей явно не задавали, даже гибриды, а они бывали весьма дотошны. Исповедница вспомнила три недели со смерти этериаса: они прошли для нее словно в тумане, однако сейчас четко проплывали перед глазами. Впервые дни, когда лекарши разрешили ей встать с кровати и выйти из комнаты, Люси пыталась показать самой себе, что ничего не изменилось, она исповедница и сделает, как делала раньше — наденет безэмоциональную маску. Вот только, лавой эмоции, чувства и боль бурлили в ней и никакая маска не могла их сдержать — она давно не та исповедница Хартфилия. Она сдалась, заперлась в спальне и изредка выходила оттуда. Про самые элементарные вещи, как поесть или помыться, ей напоминали слуги и иногда уговорами заставляли ее сделать это. Так что в ее желании сделать самой есть что-то большее, чем простая гигиена. Шерия снова улыбнулась и кивнула, но по-другому, понимающие, не как лекарь. Наверно, это просвет — она может продолжить жить настоящим и будущим.
***
Первые дни Нацу не отходил от Люси, просто молча сидел рядом, пока Шерия исцеляла ее. Как только ее состояние улучшилось стал уходить все чаще. Был убит этериас, и Нацу не мог позволить, чтобы подобное случиться более. Он рассказал обо всем Зерефу, а затем узнал Рэдфокс. Драгнил не хотел слушать их сопереживания, он жаждал перейти к действиям — он жаждал мести. Нацу хотел убить каждую тварь, хотел каждую из них разорвать на части и сжать в когтях их бьющееся черное сердце — ни один из них не был достоин жизни, после того, что они сделали. Гажил согласился с Нацу, возможно, чтобы поддержать его, возможно ему просто хотелось интересной битвы: за месяцы сидения с дочерью, которую он хоть и обожал, но безумно уставал от нескончаемых криков, бессонных ночей и повторяющихся суток — ему нужно было отвлечься. Зереф пытался уговорить их оставить эту идею, ведь он с подчиненными только начали понимать причину изменения поведения велнусов. Они выяснили, что теперь на охоту выходят в основном самки, которые по размеру были меньше, их поведение было более агрессивным и они не знали «правил» мира, поэтому без страха лезли к территориям этериасов, а вот самцы-велнусы реже встречались, они полагали, что из-за любви демонов поохотиться количество диких значительно сократилось, и самки, которых раньше не встречалось, стали выходить. Вдобавок к этому, они полагали, что у велнусов есть гнездо и оно неподалеку от барьера, по сведениям там уже происходило нападение группой велнусов, и некоторые гибриды и исповедницы также могли заметить подобную аномалию, не подозревая этого. Им требовалось время, чтобы узнать больше полезной информации, но Нацу не хотел слушать Зерефа и заявил, что если он не пойдет, они с Гажилом справятся вдвоем. Как главы они должны были действовать вместе, иначе возникнет разлом в их и их подчиненных взаимоотношениях, поэтому Зереф поставил свои условия — убить большинство, но не всех, чтобы значительно не нарушить экосистему и лучше изучить мутантных диких. Нацу долго упрямился, захваченный гневом он не собирался оставить ни одной живой души отвратных чудовищ, ему нужна была достойная месть, где он выместит всю боль, все чувства, что родились в тот самый момент, когда он почувствовал резкий поток сил и услышал нечеловеческий крик.
Однако Зереф, считающий себя названым братом Нацу, силой проклятья успокоил его. Нацу пытался вырваться из черных пут материи Зерефа, а затем сдался. Он расплакался, как мальчишка, как тот мальчик, что слишком рано потерял отца. Нацу казался свирепым зверем, его неусмиримый огонь пугал и ранил, но Зереф слишком хорошо знал — он уязвим, одно попадание в нужное место и зверь падет, явив ребенка, оставшегося один, без любимых родителей, без той связи и любви, что была еще до его рождения. Перед тем, как Драгнил вновь воздвиг стены ненависти, Зереф поговорил с ним, дал необходимое утешение, и каким бы корыстным это не было, уговорил его на свои условия. С того дня, уже как семнадцать дней*, Нацу уходил до рассвета и приходил далеко за полночь, весь день вместе с остальными подчиненным уничтожая велнусов. Нацу опять вернулся к тому времени, когда не появлялся дома, но вместо помощи подчиненным, убивал.
Люси хотела, чтобы Нацу был с ней. Первое время он не отходил от нее, рассматривал долго и пристально, и все время дотрагивался до нее, гладил и обнимал. А потом он медленно, с каждым днем холодел к ней. Теперь он не слушал ее, он пару секунд смотрел виноватым взглядом и отводил взгляд. Они практически не смотрели друг другу в глаза, он старательно избегал этого — оно напоминало произошедшем. О том, кого потерял, и кого мог потерять из-за своей глупой невнимательности. Он просто забыл обезопасить собственный дом. Дом, который хранил смерть Игниса и Игнила Драгнила благодаря их «любимому мальчику». Он был виноват в их смерти, и он же чуть не погубил собственных нерожденных детей.
Нацу не мог быть рядом ни с Люси, ни в собственном доме.
Однако была одна вещь, что заставляла Нацу возвращаться домой. По совету Шерии и лекарш, чтобы подкрепить связь между детьми и придать им сил, что поспособствует и облегчит лечение, он должен был давать этери собственный огонь. Раньше они делали подобное — огонь не ранил Люси, наоборот, это было приятно. Огонь приносил ей тепло, то же, что приносил Нацу — окутывал не только тело, но и душу. Сейчас, это было подобно пытке. Нацу касался Люси, покрывал их тела огнем и они просто лежали рядом. Их мысли были поглощены в скорби и печали, о чем еще они могли думать после пережитого? Делали это через день, поздно вечером, когда солнце уже долгие часы скрывалось за горизонтом и над миром правила ночь, когда приходил Нацу. Люси в тот момент обычно спала нервным сном, либо в объятиях Нацу — больше не таких крепких и пламенных, полных любви и нежности, они походили на бессмысленное действие тела — прислушивалась к его дыханию, стуку сердца, пока не проваливалась в сон. В последнюю неделю Люси пыталась с ним поговорить или как-то скрасить их «терапию» приятными ласками, но этериас не реагировал на нее, смотрел пустым взглядом и апатично вздыхал. Люси стыдилась своих действий и ложилась обратно.
Сегодня Нацу пришел рано, вот только, выглядел он более уставшим и подавлены, чем обычно. Запачканный в черных разводах крови и грязи и множеством царапин, его плечи были опущены, руки безвольно висели вдоль тела, чьи движения были медленны и вялы. Хоть не было видно мешков под глазами, исчезавших от регенерации, его скулы стали еще заметнее благодаря впалым щекам, и легкая щетина, которую Люси никогда прежде не видела.