Альфа и Омега. Книга 2

— Мы что-нибудь придумаем, — убежденно проговорил Йон. — Главное, что ты дома. Хана, я… вдруг понял, что больше никогда и ни за что не хочу с тобой вот так разлучаться. Я был совсем не в себе без тебя. Вдруг понял, насколько все это неважно. Церковь, полиция, даже Ория и девочки, даже Медвежонок. Я… Я когда увидел его и понял, что произошло, был так зол на него. Так зол, что спасся он, а не ты. Думаю, он это понял. И когда… когда за ним приехали… — Он сделал паузу, словно подбирая слова или решая, стоит ли ему говорить их вслух. — Я на какую-то долю секунды испытал своего рода злорадство. Что его все равно заберут, что ему не удастся вылезти за твой счет сухим из воды. Я сам не ожидал, что могу чувствовать что-то подобное. Это напугало меня. Напугало то, в какой беспорядок приходят мои мысли, когда тебя нет рядом. Не смей больше бросать меня, маленькая омега. Для сохранения мира на Земле и голов на плечах просто будь рядом, ладно?

Я не знала, что ему ответить, поэтому просто обняла его крепче, уткнувшись носом в родинку над ароматической железой на его шее. Я слишком хорошо понимала, о чем он говорит и что мы оба подходим к той грани, за которой эта судьбоносная привязанность друг к другу перестает быть нормальной. Как будто мы могли нормально функционировать только вместе, как единый организм. Лишь когда я чувствовала своей спиной его спину, я могла смотреть во все стороны и восхищаться тем, что видела, тянуться к тому, что меня окружало, жить эту жизнь полноценно, ярко и осознанно в каждом из ее аспектов и проявлений, начиная от самых незначительных, вроде вкусной еды, и заканчивая самыми масштабными и сложными, вроде вопросов о смысле существования бестий и смысле их угасания. А когда его не было, я просто медленно умирала изнутри, словно лишенная половины своих внутренних органов.

Но значило ли это, что жизнь и свобода любого из нас была ценнее жизни и свободы, например, Медвежонка? Или любой из омег Дома? Догадывались ли те, кто нам доверял и кто полагался на нас, что в случае необходимости сделать выбор, последний будет не в их пользу? Как в той задачке про вагонетку — переехать одного или пятерых? С точки зрения циничной логики пять жизней ценнее одной, но все становилось сложнее, когда в дело вмешивалась субъективная пристрастность. Я бы, не думая, обменяла жизнь пятерых незнакомцев на жизнь Йона. Но самое страшное было то, что я понятия не имела, как поступила бы, если бы теми пятерыми были бы Медвежонок, Джен, Поппи и, например, мои мама с братом. Я знала, какого ответа ждало бы от меня общество и какой бы я дала для того, чтобы сохранить лицо. А еще знала правду, и это что-то непоправимо ломало в том, что я хотела думать и знать о самой себе. Всегда ли я была такой? Или же метки, что сковали нас друг с другом, вкладывали эти мысли и убеждения мне в голову точно так же, как подстегивали болью, когда я даже против своей воли сближалась с другим альфой? Я нисколько не сомневалась в том, что Йон действительно бы пошел на крайние меры, не считаясь ни со своей жизнью, ни тем более с чужими, если бы это потребовалось ради моей безопасности. Но действовал ли он бы в таком случае по своей воле? Может быть, метка в самом деле была ближе к разумному паразиту, делающему все возможное для сохранения жизни своим носителям, чем к божественному знаку одобрения нашего союза?