Жёны Шанго

Что-то легонько потянуло Эву за волосы. Она поморщилась и поправила цепочку на шее, уложив ожерелье Марэ между ключицами. Оно было ещё мокрым. И мало-помалу Эва вспомнила обо всём.

Большой дом на сваях с широкой верандой. Толпа чёрных людей с луками, топорами и копьями. Искажённые яростью лица, мокрые от дождя плечи. Ошун, стоящая среди воинов, её непривычно мрачные глаза. Молодая женщина, с рыданиями приникшая к ребёнку. Огун, Шанго и Эшу. Ошосси, беззвучно, как привидение, исчезающий в лесу. Мёртвые тела в красной от крови грязи. Нана Буруку в холщовом платье домашней рабыни. И тучи, и жёлтая вода реки, и радуга, спокойно и властно опоясавшая небо, и тёплые, последние капли дождя. «Всё кончилось? Всё позади?.. Моя мать получила что хотела и больше никого не тронет?»

В последнем Эве захотелось убедиться немедленно. Вскочив и кое-как пригладив встрёпанные кудряшки, она вышла из спальни в коридор…

… и сразу словно оказалась под перекрёстным обстрелом. Из двух комнат с широко открытыми дверями доносился раскатистый храп. Эва подошла на цыпочках к одной из них.

Огун спал на спине, запрокинув голову и выводя такие могучие рулады, что Эва невольно кинула взгляд на потолок: не треснул ли. Потолок был цел, но два серых геккона, забившись в угол, с ужасом поглядывали вниз, не решаясь ни шевельнуться, ни катапультироваться. Из-под руки Огуна виднелись встрёпанные кудри Оба. Эва незаметно отступила, прикрыла дверь. Заглянула в комнату напротив.

Там, на огромной бабушкиной кровати, сплетясь в плотный клубок, как парочка опоссумов, спали Ошосси и его местре. Эва с изумлением убедилась, что храп пиратского боцмана принадлежал Йанса. Ошосси же чуть слышно посапывал, уткнувшись в коричневое, блестящее плечо мулатки, и рука его крепко сжимала жгут косичек подруги, словно он боялся, что ночью та ускользнёт. Тихо рассмеявшись, Эва отошла. Что ж… И здесь всё спокойно.

Кухня была заполнена солнечным светом и писком колибри, которых не отпугивал от пластиковой поилки на подоконнике даже стук молотка в руках Шанго. Тот стоял у окна, держа в губах десяток гвоздей, и прибивал на место оконную раму, которую придерживал Эшу. Старый комод с отломанной дверцей уже стоял на своём месте. Из окон были вынуты и аккуратно сложены в фанерный ящик все осколки. Тяжеленная плита и холодильник с огромной вмятиной на боку были отодвинуты к стене, а стол, под которым вчера Эва пряталась от гнева Шанго, был кое-как застелен рваной клеёнкой.

– Там столешница треснула пополам, – пояснил Эшу. – Надо бы на эпоксид посадить, так его нету! Пусть пока хоть так… чтобы Огун не увидал. А ещё ведь окна вставлять! Сейчас Йанса проснётся – возьму её тачку, съезжу в Санту-Амару…

Эва подумала, что нет никакого смысла прятать разломанный стол, если все до одного окна выбиты. Шанго, видимо, подумал то же самое, потому что, поймав взгляд сестры, лишь смущённо пожал огромными плечами и, вытащив изо рта очередной гвоздь, одним ударом вогнал его в раму. Эва подумала, что хорошо бы всё-таки сварить для всех кофе, и потихоньку отошла к пластиковой коробке, куда было свалено то, что осталось от бабушкиной посуды. Довольно быстро ей удалось выудить из-под осколков тарелок и чашек старую медную джезву с продавленным боком, которую так любила Оба. Нашёлся и огромный металлический кофейник, а также чудом уцелевшие кружки из толстой керамики – все шесть штук, и лишь у двух были отбиты ручки. Банку с кофейными зёрнами и две кастрюли – с акараже и шоколадным печеньем – привезла вчера Оба. Повеселев, Эва подумала, что хотя бы накормить завтраком братьев ей удастся.