Отрави меня собой

— Хороших снов, — пожелал он, выпусти ее ладошку и скрылся за своей дверью.

Оля постояла с минуту и вошла к себе. Маша уже разделась.

— Пойдем, солнышко, искупаемся и спать. Да?

Сестра кивнула, а Оля быстро выскользнула из платья, скинула туфли, напялила халат и отправилась в ванную. Искупав Машу, она растерла ее мягким полотенцем, помогла облачиться в пижаму и уложила в постель. Подоткнув под сестричку одеяло, Оля погладила ее по голове. И не успела даже оглянуться, как та уже сопела, уткнув нос в подушку.

Размышляя о своей жизни и том, как она круто перевернулась за столь короткое время, Оля распустила волосы, сняла косметику и вошла под горячие струи душа. С момента, как в ее жизнь ворвался надменный Лавр на своем спорткаре, она лишилась покоя, который так долго восстанавливала после гибели отца и Лехи. Выйдя из ванной, наскоро высушилась сама, залезла в пижаму и, соорудив из полотенца тюрбан, завернула в него волосы. Упав на кровать, Оля мечтала лишь о сне, но тот как назло не шел. На сердце было тревожно и трепетно одновременно. Анализируя свое отношение к Лаврову и его к ней, она мучительно долго размышляла, пытаясь унять странное волнение в груди.

За два года, прошедших после аварии, Оля привыкла ненавидеть мажоров, считая их безмозглыми и бесполезными элементами человеческого социума. Пусть они были для нее какой-то отдельной недосягаемой кастой, она никогда не стремилась попасть в их окружение и никогда их не понимала. Если честно — не особо и старалась понять. Раны ее все еще напоминали о себе, запрещая думать о своих личных интересах. Приглушать боль помогала единственная цель — помочь матери и вернуть Машке здоровье.

И вот ее маленький, слегка устоявшийся, мирок пошатнулся. И виновником этому был Лавр. То есть Артём Лавров. Он бесцеремонно вторгся в жизнь. И показал, кем являлся на самом деле, когда по щелчку пальца она была уволена из кофейни. А затем резко изменил свое поведение, родив в Ольге кучу подозрений и вопросов. С чего бы вдруг? Понравилась одна из серой массы? Или ему, привыкшему жить на всем готовом, на всем лучшем, когда девушки сами падали в его постель, она ущемила его гордость своим отказом и неприязнью? Это стало рычагом? Поначалу Оля именно так и думала. Но в эти выходные, в тот день в торговом центре, в тот вечер, когда помог ей с рефератом, и когда, не задумываясь, ринулся в драку, отбивая ее от трех насильников, она увидела его другим. Таким, которому хотелось доверить свои страхи и не опасаться никаких проблем. Общаясь с Лавровым, в ней жило стойкое ощущение, что он встанет за нее горой, укроет от любого ненастья за своими широкими плечами, будет надежной опорой и не даст в обиду ее семью. Оля мотнула головой, отчего полотенце соскользнуло на пол. Бред! Девушка смахнула непрошеную слезинку, чувствуя себя предательницей по отношению к Лёхе. В течение двух лет, тяжелых и тоскливых, его лицо всегда живо всплывало в ее памяти. После встречи с Лавром оно стало похоже на размытое пятно.

Господи, почему ей так не хватает воздуха? Оля осторожно встала, отнесла полотенце в ванную, расчесала влажные еще волосы, накинула на плечи плед и вышла на балкон. Щелкнула там крошечным ночником, отчего тусклый свет осветил всю прямоугольную площадку балкона. Опершись локтями о перила, она несколько раз глубоко вдохнула свежий воздух, ощущая, как ночная прохлада остудила ее кожу, помнящую жар тела Лаврова. В мыслях порядка не предвиделось. И еще этот страх! А вдруг всё окажется сном? Он разъедал ее сознание. Ужасно захотелось плакать. Но портить впечатления от этих выходных было бы настоящей глупостью. Шмыгнув носом, девушка уставилась на звездное, почти черное небо.