Дневник последнего духовника Оптиной пустыни
- Автор: Беляев Иеромонах Никон
- Год: 2011
- Язык: русский
- Год: Сатисъ
- Жанр: Прочая религиозная литература
Электронная книга - «Дневник последнего духовника Оптиной пустыни». Краткое содержание книги:
Вся недолгая жизнь о. иеромонаха Никона проникнута глубокой верой в Бога и непоколебимой преданностью Его воле при всех тяжёлых обстоятельствах: и в монастыре, и в заключении, и в ссылке — и настолько поучительна, что мы сочли необходимым собрать о нём имеющиеся сведения (далеко не полные), составляющие это жизнеописание.
Конечно, за трапезой мы читали житие или другую какую книгу. Я как-то спросила Батюшку, что лучше читать: славянское или русское Добротолюбие? "Это совершенно разное. Почему случилось, что такой благодатный и просвещенный муж, как святитель Феофан изменил все — неизвестно. О. Анатолий Зерцалов, очень любя творения свят. Феофана, когда касалось дело Добротолюбия, был за славянское в переводе Паисия Величковского. Изменения есть не только в порядке, но в самых мыслях (например, у Марка Подвижника заметил)". А относительно Исаака Сирина посоветовал мне взять русское.
А вообще он высказал, что по его убеждению лучше читать то, что проще, понятнее, а именно: авву Дорофея, Лествицу, Феодора Студита, Кассиана Римлянина. "Такие книги, как Исаак Сирин, с глубоким содержанием, надо читать с осторожностью. То, что там для новоначальных сказано, для нашего времени преуспевшим только доступно, а многое и совсем нельзя применить, тогда будет раздвоение в душе. Поэтому такие книги надо читать не для того, чтобы вполне применять к себе, а для настроения. А иначе может быть очень плохо: в самомнение, в прелесть можно впасть и повредиться. И надо целиком брать все сочинение или всю статью, а не отдельные мысли, и смотреть надо на целое.
Так и сказано у Исаака Сирина: мое учение в целом надо брать. Читать и все принимать, какая мысль ни встречается — нравится или не нравится, а что непонятное — так оставлять, потом, может быть, поймете. А выбирать мысли не следует — отсюда ереси возникают ("ересь" с греческого "выбираю")".
Мы видели, что с монастырями и монахами все хуже. "Будем терпеть", — сказал Батюшка.
Однажды спросили: "Говорят, что монашество падает, потому что не проходится молитва Иисусова, правда ли это?"
— Не от одного этого, а и от того, что не следим за собой, за чистотой своего сердца. — Посоветовал прочесть предисловие к книге о молитве Иисусовой старца Паисия.
— Надо терпеть не только находящие скорби, но себя терпеть надо. Никого нельзя осуждать, даже самого грешника.
Часть 2
Затем мать Амвросия рассказывает о тех квартирах, где жили они."…Теснота у нас была. Помню, Батюшка наш Никон зашел к нам с иеродиаконом Серафимом и сказал ему: "Я привел тебя нарочно, чтобы показать тебе, в какой тесноте живут люди…".
Стали ко мне, как к врачу обращаться и мирские люди. Я спросила у Батюшки, как он меня благословит. Он сказал, что надо уклоняться. "Ходи и принимай только монашествующих и тех, которых не принимают в больницу или которые не могут заплатить или не в силах добраться до больницы, не могут поехать". — И я мирским неприветливо отвечала на просьбы, а сестры, обыкновенно, ограждая меня, говорили, что я слаба и не лечу…
Прибегает из Оптиной пустыни сестра Ирина, работавшая там в артели, и говорит, что заболел Батюшка Никон. Сейчас же отправилась. Он жил тогда в Оптиной пустыни в одной из башен на втором этаже. Из служащих в храме оставался он один иеромонах да еще иеродиакон, только что посвященный о. Серафим. Их кельи были рядом.
Состояние здоровья о. Никона было очень тяжелое. Температура более 39° — воспаление расширенных вен ноги. Требуется безусловный покой. К нему приходил доктор казанский, живущий здесь за оградой. Он застал меня у постели больного, и мы обсуждали с ним, что делать, чтобы дать полный покой больному.
Другой иеромонах уже был назначен архимандритом сюда, чтобы заменить Батюшку Никона. А о. Серафим, как вновь посвященный, должен ежедневно служить в храме два раза в день; остальные братия, оставшиеся в Оптиной, были все зачислены в артель, были каждый при своем деле, — требования к ним были очень строгие. О. Серафим предложил свою комнату мне, а сам решил подняться еще выше, в третий этаж, и там поселиться. А я дежурила у больного и за врача, и за келейницу.
В первый же вечер температура еще поднялась. Я меняла компресс. Больной бредил. Я осталась на ночь, села за столом внизу, чтобы меня не было видно, чтобы не нарушать уединения, и в то же время следить за больным.
Так прошло несколько тревожных ночей… Потом стало лучше, но покой безусловный был необходим. Молча делала все, что надо больному: келью уберу, самовар поставлю на терраске. А обед приносила сестра Ирина.
Скоро начали приходить нуждающиеся в совете богомольцы после церковной службы. Батюшка, когда был в силах, принимал их лежа. Утром не успею прочесть все правило, а уже начнут умолять допустить их к Батюшке. Стараюсь поскорее напоить хоть чаем больного.