Корсары султана. Священная война, религия, пиратство и рабство в османском Средиземноморье, 1500-1700 гг. [litres]

Понятно, что такой османский улем и челеби[949], как Али, не одобряет уподобление моряков «Лотовому племени»; но он и не стыдится говорить правду, тем самым превосходя, как истинный ученый, многих наших современных историков[950]. Источник еще более интересный, чем произведения Мустафы Али и Селяники, – хиджвие[951] Нусрета Гедика; в нем упоминается не только о пристрастии Улуджа Али к парням, но и о том, как он даже делал своих любовников реисами и дарил им корабли. Вот как рассказывает об этом поэт: «Натянет на крюк красавца с задом словно арбуз, капитаном его сделает, прицепит ему фонарь»[952]; и, на этом не останавливаясь, еще острее критикует адмирала: «Разодрав ветрогону зад до крови, прямо на ж…пу ему уцепил фонарь, капитаном сделал»[953]. Здесь нельзя умолчать о том, что капудан Улудж вверил галеру упомянутому евнуху Али и назначил его реисом с жалованьем 100 акче.

Наш последний пример взят из поэмы «Газават», которую Барбарос Хайреддин приказал составить одному из корсаров на основании перевода собственных строк. Провозгласив, что его люди ведут газу, капудан-ы дерья пытался найти им место в интеллектуальном и культурном мире османских элит. А вот какой диалог состоялся в 1532 году между Хайреддином, который тогда еще не был адмиралом султанского флота, и одним из его реисов по имени Дели (тур. «сумасшедший») Мехмед. Как-то раз Дели направил корабли к Барселоне, и едва он возвратился в порт с генуэзской тартаной, Хайреддин проявил небывалую щедрость: отказался от своей доли добычи и велел разделить ее между реисом и его экипажем. Тогда Мехмеду-реису из тридцати пяти пленников достался «генуэзский мальчик», которому «не было равных в мужеложстве»; будучи и сам «милым другом»[954], тот, ошалев от радости, трижды поцеловал благодетелю и руку, и ногу. Весьма остроумный Хайреддин не удержался, чтобы не пошутить: «Сынок, я тебе подарил половину твоих трофеев, и ты не лобзал мне ни рук, ни ног. Что же теперь случилось, что ты так мило меня расцеловал?»[955].