Обещания богов [Les promises-ru]

— Вернись в кабинет, — не допускающим возражения тоном потребовал он.

— Чтобы переспать с тобой?

— Не важно, тебе это пойдет на пользу.

Он чувствовал, что поплыл, — выпитые мартини затуманили сознание, и он начал проглатывать согласные звуки.

— Кто ты на самом деле?

— Врач, который старается всеми способами помочь пациенту. — Говоря это, он заметил, что не шутит.

— Врач и шантажист.

— Скажем, у меня две профессии. Или же работа и хобби.

— Интересно, что именно ты принимаешь за хобби?..

Он не ответил. Невольно он бросил взгляд в сторону рейхсканцелярии на другой стороне площади. В это мгновение диктатура показалась ему почти благотворной. Нечто вроде постоянного давления, наподобие того, какое испытываешь, ныряя в глубину моря; оно делает каждую секунду более ценной, более насыщенной… В голове у него все смешалось. Черт бы побрал эти мартини…

— Ты меня слушаешь или нет?

— Прости?

— Ты еще не понял, что все твои циничные манеры, игры в соблазнителя и опереточного хулигана — они больше не ко времени? — Она протянула руку и ласково потрепала его по затылку, как котенка. — Очнись, Симон, пока все твои козыри не превратились в свою противоположность. В концлагере ты окажешься всего лишь человечком ростом аккурат до приклада. И получишь им прямо в морду.

Симон вздрогнул. Грета была права: со всем этим умничаньем тонкий лед под его ногами скоро треснет. Интеллект вышел из моды. А что до пресловутой защиты… Рассчитывать на женщин, которых он шантажировал и с которыми спал, — в смысле неприкосновенности можно бы придумать и что-нибудь получше. Рано или поздно рогоносцы обнаружат, где собака зарыта.

— А не отправиться ли нам в гостиницу «Зара», как в старые добрые времена?

Грета улыбнулась:

— Мне жаль, милый. Ты и тут отстал от моды.

Он издал покорное «а-а», больше похожее на отрыжку.

— Лучше встретимся в «Байернхофе»[19], — неожиданно игриво сказала она. — Давненько я не ела их Kartoffelsalat[20].

На ее лицо вернулась улыбка, и он снова ею залюбовался. В высшем берлинском обществе ее кукольная головка производила эффект разрушительного урагана, а в это мгновение ее щечки напоминали две маленькие жаровни — подобные тем, которые она разжигала в штанах любого мужчины.

— Согласен на «Байернхоф», — капитулировал он. — В пятницу, в половине первого?

— Отлично, в полпервого.

Она поднялась с новым небесным шелестом.

— И ты дашь мне хоть слово вставить, — предупредила она. — Чуть меньше обычной белиберды, от тебя не убудет. Auf wiedersehen[21].

Симон без особого сожаления смотрел, как она уходит. Сказал себе, что он, в конце концов, интеллектуал. И ему приятнее ласкать не ее бедра, а «образ» ее бедер.