Обещания богов [Les promises-ru]

6

Едва присев, она открыла отделанную жемчужинами сумочку, достала конверт и кинула его на стол.

— Ты просто маленький поганец.

— Прекрати повторять свое «маленький».

Она закинула ногу на ногу. Симон ясно расслышал, как шуршат под синим платьем ее чулки, и ощутил настоящий взрыв внизу живота.

Пальчик за пальчиком Грета стянула свои белые перчатки, уступчиво согласившись:

— Ладно, получи повышение: ты большой поганец!

— Так лучше. Что будешь пить?

Он мягко взял ее за руку. Открыто ласкать супругу саксонского аристократа в отеле «Кайзерхоф», оставив валяться на столе конверт с двумя тысячами марок, полученных в результате шантажа той же супруги, — это была уже не наглость, а самоубийство.

— Мартини, — ответила она, не отнимая руки. — Ты не станешь пересчитывать?

— Я тебе доверяю.

— Мне следовало бы рассказать обо всем мужу.

Симон ограничился улыбкой. Изначально Грета пришла к нему на сеанс из-за признаков (весьма легких) депрессии. Подавленность, бессонница, приступы тревоги… Как обычно, он попросил ее рассказать свои сны.

Она тут же все выложила, описав свои повторяющиеся кошмары.

Опять-таки антинацистские. В своей дневной жизни Грета доблестно играла роль супруги со свастикой, но в подпольном мире снов ее страхи высвобождались и порождали невыносимые сцены, где нацисты были еще более жестоки (если такое возможно), чем в реальности.

Все это не давало ни малейших оснований для шантажа молодой женщины. Вот только Грета так расслабилась, что рассказала, что ее муж, прусский граф, близкий к партии, от всей души презирает Адольфа Гитлера и, говоря о нем, всегда использует прозвище, которым наградил того Гинденбург: Цыганский Капрал[17].

Симон пригрозил ей, что отправится в гестапо с записями под мышкой. Грета оказалась перед дилеммой. Или она признается мужу, что обращалась к психоаналитику, или заплатит, позаимствовав деньги из секретных фондов мужа.

Вот уже шесть месяцев, как она выбрала второе.

— Спасибо, — сдержанно сказал он.

И с самым естественным видом убрал конверт в карман. Ирония ситуации: получить деньги за шантаж нацистской супруги в тот самый момент, когда его окружают эти отвратительные мундиры.

— Я тебе уже объяснял, что такова часть терапии, — продолжил он самым мягким голосом. — Это вознаграждение — ключ к твоему выздоровлению. Зигмунд Фрейд сказал…

— Schnauze![18] Ты просто грязный шантажист.

— Думай что хочешь, — с притворно оскорбленным видом отозвался он. — Я это делаю для твоего же блага.

— Деньги даже не мои, а мужа.

— Еще лучше!

— Ты несешь чепуху.

Он снова наклонился к ней и взял за руку.

— Грета, я ведь лечу тебя от кошмаров, верно?

— Да, — с надутым видом признала она.

— А откуда берутся твои кошмары?

Она подняла голову и испуганно огляделась.

— Замолчи.

Он наклонился еще ниже и прошептал:

— Они берутся из НСДАП, моя милая.

— Говорю же, замолчи!

— А откуда берутся деньги твоего мужа?

Она зарыдала, прижав к лицу ладони. Сквозь пальцы потекли слезы. Совершенно та же реакция, что у фрау Фельдман. К счастью, в гуле, стоявшем на террасе, никто не обратил на них внимания.

— Так что в определенном смысле, — шелковым голосом продолжил Симон, — это Гитлер мне платит. Он всего лишь возмещает ущерб, который нанес твоему мозгу.

Она вытерла глаза.

— Вечная твоя дерьмовая логика.

— Не строй из себя ребенка, — бросил он, доставая новую «Муратти». — Эти деньги послужат науке. Все лучше, чем дать им сгореть в войне, которая станет самым большим фиаско века. И унесет миллионы жизней!

Грета отодвинулась вместе со стулом. На лице теперь читалась не грусть, а скорее живейшее любопытство.

— Я не могу понять, каким чудом ты еще жив.

— Благодаря моему росту. Проскальзываю между дождевыми каплями и в результате выхожу сухим из воды.

— Капли скоро превратятся в снаряды.